Непрерывность полностью

В ы с т о р о б е ц. Я точно знаю, чего не хочу. Я не хочу лжи, фарса, не хочу быть смешным, не хочу быть пешкой!!! Так можно ради меня бросить мужа или нет? Ну?

С в е т л а н а. Да это казнь какая-то, Михаил Романович! Мало у вас женщин знакомых? Что вы из меня душу тянете?

В ы с т о р о б е ц. Потому, что поверю я только вам.

С в е т л а н а. И напрасно. Что я знаю? У меня весь свет в окошке — Коля. А любовь, дружба — обо всем этом у меня представления больше из книг. Советы… Боюсь, мои советы не принесут вам особой пользы…

В ы с т о р о б е ц (после долгой паузы). Да-а… Мне вот подумалось сейчас… Полнота счастья, наверное, доступна лишь умеющим забывать. А я не из их числа… Наверное, это смешно со стороны — в пятьдесят воскрешать младенчество. Когда непременно соловьи и ранние зори. И все вокруг прекрасны и чисты. И в груди постоянно холодок какой-то, тревога, грусть щемящая и сладостная. Когда любовь, по существу, даже не есть любовь к кому-то одному. Хотя да, ты его любишь, конечно, но это выплескивается твоя потребность любить и кошку, и дерево, и прохожего…

С в е т л а н а. А по утрам просыпаешься в слезах…

В ы с т о р о б е ц. Да-да! В слезах. И не от обиды вспомнившейся, нет, — оттого, что переполнен музыкой, переполнен восторгом! Ты не знаешь еще, что в этом восторге заключена, может быть, и самая большая человеческая боль. И потому праздник жизни рушится на тебя с такой щедростью, что потом, через много лет, оглядываясь на свою молодость, вообще не понимаешь, как ты выдержал, как тебя и вовсе-то не погребло под этим праздником!.. Ах, как глупо все! Боже мой, как глупо!

С в е т л а н а. Неправда, Михаил Романович! Неправда! Не глупо, а прекрасно! Какой вы счастливый, что у вас было все это…

В ы с т о р о б е ц (после паузы). Ничего у меня не было, Светлана Никитична. Ничего… Так, одни сны и мечтанья… (После долгой паузы.) Батя мой — он рабочий был, лесоруб, это у нас фамильное — сколько знаю, все на лесоповале работали. Да… Батяня ничего зарабатывал… и всю жизнь проходил в рваном ватнике… Одиннадцать человек детей, не шутка… все погодки… С тринадцати лет и мне, понятно, пришлось запрягаться, бате помогать. Тоже на лесоповале… Да… Там-то меня однажды и тюкнуло… Повредило позвоночник и парализовало к чертям… Медвежий угол, север… Стали каких-то старушек ко мне водить, колдуний. Поклялся: поднимут — буду верить в тебя, господи, в церковь буду ходить, святым стану… Не подняли…

С в е т л а н а. Что это?

В ы с т о р о б е ц (усмехнувшись). Так… воспоминание… А потом… Попал в наши места один человек, век его буду помнить. Нету уж, погиб в войну… Вытащил он меня тогда с моего запечья в Москву, в больницу… За семь лет — одиннадцать операций…

С в е т л а н а. Боже мой, какой ужас!..

В ы с т о р о б е ц. Ерунда. Страшно было другое. Семь лет на койке… Рядом люди приходят, уходят, а ты остаешься… лежишь. Всем ты в жалость и всем чужой. Принесут газеты, радио включат — за стеной страна живет, водоверть!. Пятилетки, война. А ты лежишь. Погиб батяня… за меня. Все братья… за меня. Друзья, однокашники… за меня… И все без меня…

С в е т л а н а. Да, понимаю…

В ы с т о р о б е ц. Тогда решил, не поднимусь — лучше помру. Должен подняться. Чтобы сделать что-то сто́ящее. Чтобы людям вернуть хоть частицу долга… Учился. Как одержимый. До обмороков. Под матрацем учебники прятал. Всю школу лежа закончил. Гимнастику себе придумал — ведь это ж смех и грех сказать, такое выделывал, что руку сломать ухитрился, до чего зол был. Другой раз рвота от боли начиналась, а все равно делал. Ну ладно. Поднялся… Стал вроде ученым… А все одно — комплекс вины, задолженности какой-то перед людьми так и остался…

С в е т л а н а. Но почему? Почему?..

В ы с т о р о б е ц. Видимо, Светлана Никитична, мой долг… негасимый. Разве ж моими делами его оплатишь?..

Затемнение.

По просцениуму — переулку — медленно бредет  П а н к о в. В безвольно повисшей руке болтается, цепляя за ногу, портфель. Из темноты подъезда, мимо которого Панков проходит, выглядывает  л о т о ч н и ц а с корзиной.

Л о т о ч н и ц а. Эй, гражданин!

П а н к о в (испуганно шарахнувшись). А? Что?

Л о т о ч н и ц а. Апельсинчика не хотите?

П а н к о в (пробуждаясь). Вы что-то сказали?

Л о т о ч н и ц а. Апельсинчика, говорю, не хотите?

П а н к о в. Хочу.

Л о т о ч н и ц а. Бери, миленький, хорошие апельсинчики, из Мороки.

П а н к о в. Ага. Таких не пробовал. (Достает кошелек.) И сколько?

Л о т о ч н и ц а. Четыре рубля.