Непрерывность полностью

В ы с т о р о б е ц. Ни при чем, конечно. Я пошутил.

С в е т л а н а. Ну, выкладывайте, что у вас произошло с Колей?

В ы с т о р о б е ц (помрачнев). Ничего у нас не произошло… Когда умер Шевырев, кандидатура нового директора для всех была очевидна. И в министерстве, и в Академии, и в партийных органах — Коля. Но у Коли есть редчайший дар — при любых условиях он остается над обстоятельствами. И Коля просто рассмеялся и ушел. Причем так рассмеялся и так ушел, что всем стало ясно: уговаривать бесполезно.

С в е т л а н а. Но при чем все же Коля? Вам-то что помешало?

В ы с т о р о б е ц. Отсутствие соответствующего дара.

С в е т л а н а Так себя и вините.

В ы с т о р о б е ц. Вот именно. Тряпка. А меня в директора. А какой я, к чертям, директор? А меня — представительствовать! А это знаете, какая штука?.. (Хохочет.) Вот сейчас уезжал, так там тип один журнальчик «Плейбой» мне дарит публично, понимаете. И с улыбкой такой гаденькой. Мол, как вы на эти сексуальные аттракционы прореагируете, ась? (Хохочет.) А я взял. И поблагодарил. Спасибо, говорю, что вы так о нас заботитесь, только в данном вопросе импорт нам не требуется, своей отечественной техникой вроде справляемся! Вот рожа-то у него вытянулась. Готов чай. Нюхайте. Букет! Вот что такое чай! А то — «минуточку». Чай — это поэма, а не минуточка. Будем пить чай и смотреть «Плейбой». Неприличный, скандальный журнал «Плейбой». (Вынимает журнал из чемодана.) Вот он, голубчик-«плейбойчик». А вот вам липтон. Больше не дам. А! Черт с вами, берите третий короб — хватит вам на год.

С в е т л а н а. Спасибо… (Листает журнал.) Смешно… Непонятно только, кто это, мужчина или женщина?

В ы с т о р о б е ц. А у них это не имеет значения.

С в е т л а н а (смеется). Боюсь, что это нигде уже не имеет значения.

В ы с т о р о б е ц (глухо). Наверное, вообще ничто не имеет значения, кроме времени… А оно всегда против человека…

С в е т л а н а. Вы какой-то очень усталый. Почему вы такой усталый, Михаил Романович?

В ы с т о р о б е ц. От излишне ясного понимания перспективы.

С в е т л а н а. Что происходит? Почему вы так нервничаете?

В ы с т о р о б е ц. С чего это вы взяли?..

Светлана молча и ласково кладет руку на его сжатый кулак. Пауза.

Боюсь, вам трудно будет понять, Светлана Никитична… Да.

С в е т л а н а. А вы не бойтесь, Михаил Романович. Не бойтесь. Я… Разве уж так важно, чтобы я поняла? Вот вы будете мне говорить что-то, глядишь, и сами лучше разберетесь. Я это очень хорошо знаю, как важно… чтоб было кому рассказать…

В ы с т о р о б е ц. Вот оно что… Да-да… Какая история, черт… (Стремительно прокатившись по комнате, останавливается у телефона, стоит, покачиваясь на каблуках, затем решительно набирает номер. Ждет. Опускает трубку. Внезапно подходит к Светлане и долго молча на нее смотрит.)

С в е т л а н а (испуганно). Что с вами?

Высторобец по-прежнему молча привлекает ее к себе и целует.

(Вскакивает и мгновение стоит в замешательстве.) Почему вам так плохо, Михаил Романович?..

В ы с т о р о б е ц (опустив голову). Спасибо… Да… вы угадали… Я пропал… Кажется, я пропал… Кто бы мог подумать, да и я сам думал ли, как меня закрутит лихо…

С в е т л а н а (в полной растерянности). Вы пейте чай, остынет…

В ы с т о р о б е ц (с удивлением взглянув на нее). Знаете, о чем я подумал?

С в е т л а н а. Да.

В ы с т о р о б е ц. Всегда можно… даже в случайной доверительности, всегда можно проследить… ну, как сказать… эффект чувственного резонанса, что ли. Грек ищет гречанку, понимаете? У меня не сложилась жизнь… При всем внешнем благополучии не сложилась… Почему же так получается, что единственный человек, которому я открываюсь, — вы?

С в е т л а н а. Вы хотите сказать… Но у нас с Колей все в порядке.

В ы с т о р о б е ц. Да, у вас все в порядке. Я знаю. А у меня нет. И тем не менее я именно вам говорю об этом.

С в е т л а н а. Ну, не знаю… Почему?

В ы с т о р о б е ц. Скажите… вы могли бы меня полюбить? Полюбить, понимаете? Не сойтись, не пожалеть, не пригреть, а полюбить?!

С в е т л а н а. Михаил Романович! Ну зачем вы так со мной и с собой?

В ы с т о р о б е ц. Бросьте! Можно ради меня бросить все — и мужа, и дом, и привычки, — все к чертям?!

С в е т л а н а. О господи!

В ы с т о р о б е ц. Да-да! У меня кровь не голубая, а мужицкая, красная. Я спал и проснулся. Меня разбудили, заставили, дали понюхать этой отравы! Я попробовал и не умер. Я захотел еще. А ничего нет. Ничего, кроме обмана. (Кричит.) Почему?!

С в е т л а н а (устало). Чего вы хотите, вы знаете? Сами-то вы знаете?