Непрерывность полностью

П а н к о в (посмотрев на часы). Хорошо, старина… Обожди меня часок — я только на работу заеду, сразу обратно и все объясню. Идет?

С в е т л а н а. Ты с ума сошел! Никуда я тебя не пущу!

П а н к о в (лихорадочно). Мне нужно. Я ее уговорю. Хотя бы на несколько минут. Не могу больше, понимаешь, Свет? Не могу!

С в е т л а н а. Коля, успокойся. Ты посмотри на себя — куда ты поедешь? На тебе лица нет… Тебя уложить надо…

П а н к о в (в отчаянии). Да что ж это такое?! Человек я или нет? Мне надо, понимаете, надо!..

С м и р н о в. Нет, Панков, стой. Так дело не пойдет. Начал — кончай! Я тебе не мальчик.

П а н к о в. При чем здесь мальчик или девочка? При чем здесь это?

С м и р н о в. Не я начал этот разговор — ты! А уж коли начал — давай до конца! Почему ты не захотел со мной работать?

П а н к о в. Так я же сказал: потому, что ты традиционалист! Потому, что объяснять тебе — это бесполезнейшая трата времени. И если это еще было возможно сначала, до искры… то потом стало невозможно… Потому, что ты — тра-ди-ци-о-на-лист!

С м и р н о в. Да что ты заладил?

С в е т л а н а. Он пьян. Николай, прекрати!

П а н к о в. Не прекращу! Это еще Павлов открыл. И это важно — закон: первая реакция организма на незнакомый раздражитель — всегда рефлекторное отталкивание…

С м и р н о в. Ага, все-таки ты признаешь закон?

П а н к о в. Это признаю… пока…

С м и р н о в. Ну хорошо, Павлова я знаю, а вот…

П а н к о в (перебивает). А вот кто был Белинский, ты знаешь?

С м и р н о в. При чем это?

П а н к о в. Нет, ты скажи, кто такой был Белинский?

С м и р н о в. Ну… Белинский… Великий русский критик. Дальше?

П а н к о в. Правильно. А кто такой Блок, знаешь?

С м и р н о в. Да что ты идиотничаешь?!

П а н к о в. Нет, говори, знаешь?

С м и р н о в. Проходили. Дальше?

П а н к о в. А кто написал «Гамлета»?

С м и р н о в. Слушай, иди ты к черту!

П а н к о в. Итак, Белинский — великий русский критик. Блок — великий русский поэт. Шекспир — величайший гений человечества, и «Гамлет» — лучшая пьеса на земле. Так?

С м и р н о в. Так! Так! Ну и что?

П а н к о в. Так вот Блок записал у себя в дневнике: «Позор Белинскому!», потому что не сошелся с ним по одному вопросу. Но для этого понадобился Блок, которого, между прочим, тоже учили, что Белинский великий русский критик. А Толстой назвал Шекспира пьяным дикарем… и не признавал «Гамлета». Дико? Дико! Но и в этом их гений — они позволили себе подумать иначе по этому поводу, чем десятки миллионов людей привыкли мыслить. Улавливаешь? Привыкли!

С м и р н о в. И поэтому ты не захотел со мной работать?

П а н к о в. Да!

С м и р н о в. Кого же ты нашел взамен?

П а н к о в. Почти никого! Много сотрудников, много помощников — и почти никого, кому бы все до конца, кто был бы единомышленником во всем… И это мое проклятье, моя бездарность, моя вина, моя болезнь! И нет мне прощенья за то, что я не сумел создать школы, не создал компании, веселой, мудрой компании, где можно все делать сообща, понимая друг друга с полуслова… Впрочем, одна ученица у меня все-таки есть — и это огромно! Если хочешь знать, одна, но такая, что скоро переплюнет и меня, коли уже не переплюнула.

С в е т л а н а. Люся?

П а н к о в. Люся! Золотая девчонка! Совершенно непредубежденный ум, открытый для чего угодно. Я-то сам тугодум, а у нее феноменальная комбинационная скорость. Я это тогда еще, при первой встрече во дворе, обнаружил, когда она с ребятами в карты резалась. Она относится к категории «веселые нахалы».

С м и р н о в. Это еще кто такие?

П а н к о в. Ребята, которые с первого взгляда схватывают суть и не делают различий между усвоением и присвоением.

С м и р н о в. Не понимаю.

П а н к о в. Вот, к примеру, такой нахал познакомился с законом… ну, скажем, Эйнштейна. И с той же минуты наплевать ему и на Эйнштейна, и на его закон. Он его принял как нечто банальное, не обязывающее к поклонению, не как барьер, а как инструмент, который, если перестал устраивать в какой-то момент, можно заменить другим, более подходящим.

С м и р н о в. Стало быть, такую компанию ты и хочешь подобрать?

П а н к о в. Пойди подбери. Пока только Люся… И еще Высторобец — Человек, Не Боящийся Брать На Себя. Вот, пожалуй, и все.

С м и р н о в. Ну хорошо… Значит, Люся твоя — «веселый нахал», Высторобец — «смельчак-молодец», я — «высекатель искры». Что, это все или еще есть?

П а н к о в. Если глубоко копать, старина, можно перечислять бесконечно.

С м и р н о в. Целая система, я смотрю.

П а н к о в. Есть такая страстишка — классифицировать явления… Профессиональная, должно быть.

С в е т л а н а. А тебе не кажется, что в такой человеко-схеме есть что-то унизительное?

П а н к о в. Для кого? В том, что алмазы делят по категориям, нет ничего унизительного для алмазов.

С в е т л а н а (после паузы, неожиданно). Боже мой! Боже мой!.. Какие же вы все дураки!.. Алмазы, алмазы, небо в алмазах… Для чего все ваши системы, для чего все ваши функции и прочее и прочее — если в комнате три человека и им плохо?

С м и р н о в. Мне совсем не плохо…