— Вот именно, — выдохнул Леонид. — Как заботится, ухаживать, помогать — так Лёня. Слезы — сопли вытирать — Лёня. Но чуть что — я не отец. Права не имею. Этот идиот ее увез черт знает куда, а я даже сделать ничего не могу. Потому что я — не отец! И мне это надоело. Каждый раз, как Настю увозит, я на иголках. Ты на иголках…
Действительно, каждый раз, как Борис с Настей встречался, — хоть и редко это происходило, — Лёню такое чувство охватывало, будто его родное забрали, с кровью от него оторвали. Так не нравилось ему, что Настя с родным отцом встречалась, он даже ревновал немного. Знал, что теперь с неделю у Насти все разговоры о «папе» да о «папе». А таких «пап» кастрировать надо! Еще в детстве!
— Просто он не согласится…
— А ты об этом не думай. У тебя другие заботы. Я сам разберусь.
— Каким образом? — с опаской спросила Татьяна.
— Танюш, — поморщился муж, — я разберусь.
Как именно Леонид решил договориться с Борисом, Татьяне он так и не сказал. Спустя пару дней после этой напряженной беседы позвонил домой и сообщил, что задержится. Просил Таню не волноваться и пообещал рассказать все дома. А как тут не волноваться? Сердцем чувствовала: что‑то не так. И места себе не находила. Занималась домашними делами, возилась с детьми и тлела беспокойством.
Лёня не стал тянуть резину, когда пришел домой. Начал объясняться, едва за ним захлопнулась входная дверь.
— Я сегодня с Осиповым встречался… — Вуич произнес фамилию с видимым недовольством, так ему противен был этот человек.
— Лёня, привет! — выскочила из комнаты Настя.
— Привет, Настюш, — ласково сказал он. — Как дела?
— Все в полном, — весело заверила она. — А тебе придется одному ужинать, потому что мы с мамой уже поели.
— Вот и правильно, — улыбнулся мужчина и прошел в спальню.
— И как вы поговорили? — взволновалась Таня, последовав за ним.
— Нормально поговорили, — пожал он широкими плечами и порывисто начал стягивать пиджак. — Продал мне он Настю за тридцать серебряников.
— Что? — выдохнула женщина.
— Я у него спросил, сколько ему надо денег, чтобы он навсегда забыл, что у него есть дочь, — без удовольствия пояснил Лёня.
— А он? — У Тани странно осип голос.
— А он мне ответил.
— Я что‑то… Подожди… — Таня никак не могла поверить в услышанное.
— Он получил деньги и написал, что отказывается от родительских прав и не против удочерения Насти другим лицом. То есть мной.
— Боже мой… — Таня потеряла дар речи. Горло сжал сухой спазм. — А ты, получается, Настю… купил… как какую‑то вещь… взял… и купил…
— Я не Настю купил. Я свое спокойствие купил. Потому что достало меня все. Потому что теперь удочерю я ее по закону. Как положено. Не подойдет он теперь к ней и близко. А если рядом увижу, прикопаю где‑нибудь в лесочке. Он теперь никто и звать его никак.
Лёня видел, как изменилось Танино лицо — посерело. Как тяжело она осела на кровать. Эта болезненная неуверенность в движениях жены больно отозвалась в любящем сердце. Его самого перекручивало от непонимания и злости. Хотя в этой ситуации он оказался в выигрыше. Теперь они все в выигрыше — и Таня, и Настенька, и он.
— Танюша, перестань, милая моя, ну перестань, — прошептал он и крепко прижал ее к груди, присев рядом. — Не могу, когда ты плачешь…
А она не могла успокоиться. Заплакала сдержанно и безутешно. Чтобы, наверное, выплакать все. Смыть свои обиды слезами. Это так больно, так непонятно…
— Как малышки мои? Как день прошел? А то у меня сегодня и времени не было вам позвонить, — тихо говорил Лёня, стараясь успокоить жену, и отвлечь ее от тяжких мыслей.
— Да хорошо все, — выдавила из себя Таня. — Ульяша беспокойная, как всегда. А Поля спит. Поест и спит. Правда, тяжеловато им, потому что жарко. Лёня, я так хочу вареников. С вишней, — вдруг всхлипнула она.
— С вишней?
— Да. Так достала меня эта диета, хочу чего‑нибудь такого, вкусного. А я так устала, все такое постное и однообразное…
— Танюша моя, где же я тебе их возьму в мае.
— Не знаю… — вздохнула она и вытерла мокрые щеки.
— Подожди, сейчас дядь Лёше позвоню, у него с зимы должны остаться намороженные, они ж с Ниной запасливые.
Татьяна вздохнула, стараясь побыстрее успокоиться. Не хотела, чтобы Настя видела ее слезы. Завозилась с детьми и пропустила, как муж снова куда‑то ушел.
— Мам, давай я тебе помогу, — заглянула в комнату дочь. — Будем купать наших крошек?
— Давай, — улыбнулась Татьяна. — Я пойду воды наберу, а ты пока вещички приготовь чистые.
Когда Лёня вернулся домой, Таня с Настей уже успели выкупать детей. Малышки лежали в кроватках сытые и довольные.
— Уля, я надеюсь, ты сегодня будешь хорошо спать? — внушительно сказала Настя и погладила девочку по животику. — Мам, давай я их в коляске покачаю, чтобы быстрее заснули.
— Давай, — согласилась Татьяна, переложила детей в коляску и выкатила ее в прихожую. Прихожая в Лёниной квартире просторная и чуть вытянутая, Настя уже приловчилась такие прогулки устраивать.
