– А, Кармади, – сказал он, гоняя мою визитку по стеклу. – С двумя «а», да? К нам по работе?
– Есть небольшая неприятность. При желании вы можете легко все уладить.
Он выпятил грудь, помахал розовой лапой и сбавил тон:
– У нас здесь неприятности случаются нечасто. Городок наш небольшой, но очень, очень чистый. Я смотрю в западное окно и вижу Тихий океан. Чище его нет ничего. На севере – бульвар Аргуэльо и холмы. На востоке – прекрасный деловой квартал, мечта любого городка, а за ним – настоящий рай из ухоженных жилых домов и цветущих садов. На юге – если бы у меня было южное окно – я бы увидел великолепнейшую бухточку, подобную которой не найти в мире.
– Неприятности я принес с собой, – сказал я. – То есть часть их. Остальные приковыляли сами еще раньше. В большом городе сбежала из дому девушка, Изабель Снейр, и ее собаку видели здесь. Пса я нашел, но его последние хозяева оказались уж больно несговорчивые.
– Неужели? – рассеянно спросил шеф. Брови его поползли на лоб. Я так и не понял, кто кого дурачит, я его или он меня. – Ключик не повернешь, а? Ты как-никак помоложе.
Я встал, повернул ключ, снова сел и достал сигаретку. За это время шеф успел выставить на стол бутылку вполне приличного размера и два стакана да еще сыпанул горсть кардамоновых зерен.
Выпили. Пожевали зернышек. Посмотрели друг на друга.
– Вот теперь можешь рассказать, – сказал шеф. – Теперь я готов.
– Про Фермера Сейнта слыхали?
– Слыхал ли я про Фермера Сейнта? – Фулвайдер грохнул кулаком по столу; зернышки запрыгали. – Да за его поимку обещана награда в тысячу долларов. Это ж тот, что банки берет, так?
Я кивнул – хорошо бы понять, что у него на уме, но при этом и себя не выдать.
– Работает вдвоем с сестрой. Ее зовут Диана. Одеваются попроще, косят под деревенских и громят государственные банки в небольших городках. Потому его и прозвали Фермером Сейнтом. За сестричку тоже обещают тысячу.
– Да, на этих я бы с удовольствием браслеты нацепил, – твердо молвил шеф.
– Так почему ж не нацепили? – спросил я.
До потолка Фулвайдер не подскочил, но пасть раззявил так, что я испугался, как бы челюсть не отвалилась. Зенки вылупились, как яйца из скорлупы. По жирной складке в уголке рта поползла струйка слюны. Потом он захлопнул рот – решительно, как кочегар паровозную топку.
Если это было сыграно, то сыграно отлично.
– Повтори-ка, что ты там сказал, – прошептал он.
Я развернул газету, ту самую, что принес с собой, и ткнул пальцем в колонку:
– Посмотрите хотя бы на убийство этого Шарпа. Ваша местная газета явно халтурит. Здесь сказано, что в полицию позвонил неизвестный и что ваши парни обнаружили труп в пустом доме. Чушь собачья. Я сам там был. И Фермер Сейнт с сестрой тоже там были. И ваши парни были там в одно с нами время.
– Измена! – завопил вдруг шеф. – В управлении предатели!
Физиономия его сделалась серой, как липучка для мух. Он налил еще виски. Рука его дрожала.
Щелкать кардамоновые зернышки пришлось мне.
Фулвайдер опрокинул свою порцию первым и потянулся к кнопке селектора. Прозвучало имя какого-то Гэлбрейта. Я встал и повернул ключ в двери.
Ждать пришлось не слишком долго, но вполне достаточно, чтобы шеф пропустил еще два стаканчика. Цвет лица у него заметно улучшился.
Наконец дверь открылась, и в кабинет неторопливо вплыл тот самый красномордый верзила, что вырубил меня в доме на Каролина-стрит. В зубах трубка, руки в карманах. Притворив плечом дверь, он небрежно привалился к ней.
– Привет, сержант, – сказал я.
Он взглянул на меня так, словно с удовольствием попинал бы мою физиономию, да так, чтобы ему не надо было при этом никуда спешить.
– Жетон! – заорал шеф. – Жетон на стол! Ты уволен!
Гэлбрейт лениво подвалил к столу, наклонился и оперся на локоть, так что лицо его оказалось в футе от носа шефа.
– Что еще за шутки? – пробасил он.
– Шутки? У тебя в руках был Фермер Сейнт, а ты его упустил! Ты да этот туповатый Дункан. Вы позволили ему тыкать вам в брюхо обрезом, а потом дали уйти. Все, хватит. Уволен! В нашем городе шансов на работу у тебя не больше, чем у устрицы в банке. Жетон на стол!
– Фермер Сейнт? Это кто еще такой? – спросил Гэлбрейт, на которого крики шефа не произвели ни малейшего впечатления, и выпустил ему в лицо струю дыма.
– Не знает, а! – пожаловался Фулвайдер. – Он ничего не знает. И вот с таким материалом мне приходится работать.
– В каком смысле «работать»? – осведомился небрежно Гэлбрейт.
Толстяк-шеф подскочил, словно его в нос ужалила пчела, сложил пальцы в мясистый кулачище и нанес подчиненному сокрушительный удар в челюсть. Голова последнего сдвинулась примерно на полдюйма.
– Не надо, – сказал Гэлбрейт, – а то надорветесь, и что тогда будет с управлением? – Он взглянул мельком на меня и снова посмотрел на Фулвайдера. – Может, мне ему рассказать?
Шеф тоже посмотрел на меня – видно, хотел убедиться, что шоу идет как надо. Я сидел с открытым ртом и туповатым выражением на лице – как деревенский паренек на уроке латыни.
– Да уж, расскажи, – проворчал шеф, сжимая и разжимая кулачище.
