Жгучая, беспощадная! Даже Келли по сравнению с ней выглядел не таким кровожадным. Его заблуждения, страшная ревность. «Ощущение наполненности». Его болезненное желание обладать ей без остатка. Совершенно ополоумевший от игр с ней король мира, бог. Он, видимо, не напарывался на таких. Я тоже. Франк мучила всех, кто попадался ей в ведьминском лесу. Тех, к кому чувствовала что-то посильнее, она и вовсе терзала, вынимала душу. Постепенно раздувала проклятый факел, чтобы в итоге испепелить. С кем путал меня чертов Келли? Действительно, загадка. Первый. Дьявол или кретин, неважно. Кто-то же слепил из нее чудовище? Вытащил всё самое гадкое. Или она была такой всегда? Я считал ее хоть и темной, но справедливой ведьмой. Богиней. Уничтожение моего будущего, обхаживания других, кто был до меня. Они тоже получили по справедливости?
Мрак.
Приближаясь к городу, я думал о словах Келли. «Покончить с собой — единственно верный путь». Действительно: остальные тропы еще хуже смерти. Жизнь в вечном страхе перед ним. Осознание того, что Франк цветет и пахнет, спокойно дышит и крепко спит после содеянного. Руины, пепелища — вот всё, что она оставляла после гуляний. Я бы и сам с удовольствием пожал тому дьяволу руку за то, что он вовремя опомнился. Нет, я бы убил его за то, что он сотворил с ней!
Прощение.
Никогда! Всё, что она заслуживала, — это лютая ненависть. Сожжение ведьмы на костре под радостные вопли в толпе.
«Тварь!»
Последнее, что я произнес, не дойдя какой-то один-несчастный квартал до дома. Обочина дороги. Холодная бетонная плита, оставшаяся после ремонтных работ. Падение. Тьма…
Кобура.
Вещмешок в углу кухни Картера, мой револьвер. Есть! На месте. Франк нет. Келли тоже нет. Но остался он — Ллойд, вступивший в чудовищную игру позже. Деньги, алчность, власть. Месть. Удовольствие от созерцания его мертвого тела. Скоротать время до вечера и устроить бесовщину!
С ресниц в раковину капают горошины воды. Открытый кран. Охладиться. Перестать думать о сексе. О том малом, что довелось испытать… Близость. Роб. Ночь после бара «Гризли» в какой-то дикой истоме. Фантазии, которых до этого не было. Мартин, чертов Эйден — постоянно. В основном, конечно, паук-Келли. Роб? Никогда! Он как сложная задача с кучей неизвестных. Никогда не любила математику.
Раздвинутые ноги. Удовлетворение себя. Он, Роб, вместо придурковатого ухажера Стэнли. Секс на том озере. Секс в опустевшем одним усилием мысли баре «Гризли», соитие на столе для пула, что зеленел сукном за открытой дверью в соседнем помещении. Секс после борьбы за зубную щетку на полу в его ванной. Секс в спальне Келли. И на черных простынях кровати Мартина. Похоть и месть в безудержных фантазиях.
Утреннее изнеможение. Без сил! Я не хотела, чтобы Роб тотчас явился. Слишком много энергии потрачено. Буйное воображение и боязнь реальной близости. Нежелание примитивного акта. Почти полная уверенность в том, что, несмотря на находчивость, Роб ничего оригинального не придумает. Поведет в лес или куда-то еще.
Катастрофа! Да в дурацком Майнсити не было ни одного места, которое выглядело бы чарующим, наполненным магией. Тухлая провинция, где жизнь идет неспешно и по невыносимо скучным правилам. Потрахушки школьников по темным углам. Не знающие тормозов студенты местного колледжа и их занюханные общажные комнаты, пропитанные спертым алкогольным духом после ночных грязных забав. Люди постарше. Все правильные, морально устойчивые и постные.
Пришел день. Чертов Грэйвз так и не объявился! Накрапывающий за окном дождь. Серость. Меланхолия. Гнобление себя за ночные причудливые картинки.
Ранний вечер. Ливень. Гроза и раскаты грома. Злоба, неистовый гнев оттого, что козел не пришел! Никаких особенных магических мест. Я на полном серьезе была готова просто дать ему. Да хоть где! В тени парка, в его треклятой комнате под песню «Давай сделаем это по-тихому». Даже слова придумала от обиды, и чтоб время хоть как-то начало двигаться.
Мда уж, песня, достойная премии «Грэмми». Я — на сцене в футболке с надписью «Почему миром правят не амазонки?!». Вместо статуэтки золотого граммофона улыбчивый ведущий преподносит мне холодный серый булыжник с гравировкой: «Конченой дуре! Она первая полезла к нему». Ну, и слово автору международного гимна всех брошенок и одноразовых подстилок.
