Чувствуя, как день утекает прочь, она решила пойти погулять, только вот телефон ее не работал, и ему будет невозможно с ней связаться. Младенческая книжка не выходила из головы. С чего бы кому-то понадобилось посылать ее Гарету? Почтальон, должно быть, ошибся. Письмо назначалось кому-то другому. Так оно должно бы быть, но вот почему буквы вымараны? Она дождалась, когда его мама пошла готовить обед, и опять извлекла книжку, старательно избегая касаться кнопок. Присмотревшись к порядку пропущенных букв, попробовала сложить из них слова: м…ы…х…о…т…и…м…о…б. Закипел чайник. Звякнули тарелки. Она успела положить книжку обратно и усесться за стол.
– Эти картины вы рисовали? – спросила она его маму, когда они вдвоем обедали сэндвичами с лососем.
– Меня увезли после того, как родила Гарета. Там, куда меня увезли, не было неприятно, но я хотела домой. – Говоря это, его мама не выпускала из пальцев висевший на шее крохотный крестик.
Не зная, что ответить, она кивнула и сунула в рот еще кусок сэндвича. Должно быть, это было чем-то вроде живописной терапии. Гарет никогда не говорил, что его мама перенесла такого рода недуг, только ведь гораздо больше того, чего она о нем не знает, чем того, что знает.
– Отцу Гарета до того долго пришлось улаживать это, что я думала, так меня там и оставят навсегда.
– Прелестные картины, – сказала она. – Очень яркие.
– Вам когда-нибудь приходилось пестовать эльфа-подменыша? Они порой так плачут, что сердце из груди рвется.
Жалея, что вообще упомянула о картинах, она углубилась взглядом в журнал, словно бы вчитываясь в статью о переработке рыбы на острове.
Его мама собрала тарелки со стола и ушла из комнаты, но голос ее долетал из кухни:
– Только оттого, что такое случается всего раз, люди успокаивают себя тем, что больше такого с ними не произойдет, но жизнь другая. В ней кое-что старое повторяется. – Женщина вернулась, неся еще чая. – Кей такая прекрасная женщина. Знала, что ей делать требуется. – Остывшая разбавленная молоком жидкость выплеснулась из чашки, когда мама ставила ее на стол: рука у женщины дрожала. – Простите меня, мне не следует говорить с вами. Впрочем, он хороший мальчик, мой Гарет, не хочу, чтоб вы думали иначе.
– А не снять ли нам номер в гостинице, чтобы отметить нашу последнюю ночь? – Его мама была на кухне, но она и не подумала понизить голос.
– А как же мама? Она будет безутешна.
– Мне жаль, просто… мы в первый раз отправились куда-то вместе. И нам едва ли что удалось. Я почти все время провела в гостиной твоей мамы…
– Я говорил тебе, что сожалею, дела заняли больше времени, чем я ожидал. И потом, знаешь ли, мама сделала все, чтобы ты чувствовала себя как дома.
– Здесь повсюду твои фотки с твоей бывшей.
Он понизил голос, услышав, как на кухне загремели сковородки:
– Тебе известно, что я был женат. Этого я от тебя никогда не скрывал.
– Твоя бывшая – Кей. Мама твоя говорит о ней так, будто та… а кстати, где она сейчас? Она на этом острове живет?
– Она далеко.
– Ты к ней наведывался сегодня? На это у тебя время уходит?
– Нет. – Он направился на кухню, к своей маме.
Ей пришлось умолкнуть.
Он спал, повернувшись к ней спиной, – или притворялся, что спит. Свет сквозь шторы разбудил ее на рассвете. Она подождала, пока свет набрал еще немного яркости, потом выскользнула из постели. Оделась во вчерашнюю одежду, не умылась из страха разбудить его или его маму. Прихватив из вазы на кухне яблоко на завтрак, потихоньку вышла на пустую улицу. Голова шла кругом от внезапного чувства свободы, и она почти бегом припустила с одной улочки на другую. Он проснется и увидит, что она ушла, – точно так, как у нее было с ним днем раньше. Он поймет, как неподобающе вел себя. Постарается загладить свою вину перед ней. Объяснит наконец, что такое творится с его мамочкой. Она пробудет на улице достаточно долго, чтобы он забеспокоился, но вернется домой вовремя, чтобы провести вторую половину дня вместе до отхода парома.
В окне одного будто сажей вымазанного домика к стеклу был прислонен
Внутри на полках было тесно от пожелтевших книг. За кипами книг на стойке с трудом можно было разглядеть какого-то пожилого человека. Тот, казалось, и не заметил ее прихода. Названия на корешках многих книг слишком истерлись, чтобы их можно было прочесть. Она выбрала тоненькую книжицу, обложка которой отдавала голубизной моря: «Сказки королевства Мэн».
– Вас что-то особо интересует в… – мужчина поднял взгляд и кивнул ей, – поскольку если так, то у меня есть несколько книг, которые, возможно, вам понравятся.
