— Вы слышали?
— Вы не скрывались.
— Разумеется. Ну что же, вот вам мои резоны. Вы получили тяжёлое ранение, вас сочли погибшим и уже унесли в душевую, но вы воскресли, произвели не менее тридцати выстрелов, и десятью попаданиями вывели из строя Чиоду. Я успел пообщаться с вашими моряками на рынке, — словно извиняясь, он слегка развёл ладони.
— Двадцать шесть выстрелов, тринадцать попаданий в «Чиоду» и три в «Асаму», — поправил я.
— То есть, это не байка ваших матросов?
— Нет, это правда.
— Уверяю вас, если вы позволите мне отредактировать и причесать ваш очерк, то я сумею подать эту правду так, чтобы публика рыдала от восторга.
— Что вам мешает сочинить «правду», как это делают многие другие, — хмыкнул я.
— Репутация нарабатывается годами, а спускается в ватерклозет в одно мгновение. Мистеру Шарпу плевать на репутацию, ему главное ухватить сейчас и получить немедленную прибыль. Я же не могу себе позволить подписаться под непроверенными сведениями.
— Но при этом готовы поверить моему слову?
— Письменному слову, месье Кошелев.
— Текст через копирку вас не устроит, как и консула Тидемана, а значит мне придётся переписать его дважды.
— Тысяча франков, — отсалютовав мне чашечкой кофе, произнёс француз.
Если что, то по сегодняшнему курсу это порядка трёхсот семидесяти рублей. Интересно, какую сенсацию он собирается слепить из моего очерка. Впрочем, средства мне не помешают. Ведь для войны нужны три вещи — деньги, деньги и деньги.
— Хорошо. Полагаю, это достойная плата за двухчасовое бдение.
— И ещё один вопрос. В вашем очерке будет указано о ночной атаке на рейде Чемульпо?
— Слышал об этом. Но ни я, ни мои люди к этому не имеют отношения.
— То есть, вы испросили разрешение у командира вернуться в Артур чтобы продолжить воевать на минном катере, но при этом к тому минному катеру, что устроил переполох в эту же ночь не имеете никакого отношения?
— Именно.
— Просто великолепно. Вы мне нравитесь месье Кошелев. Позволено ли мне будет сделать в приписке к вашему очерку эдакий намёк на вашу причастность.
— Как это будет выглядеть.
— Ну скажем в качестве эдакого диалога. «Имеете ли вы отношение к повреждению крейсера „Асама“?» «В ночь на двадцать восьмое января?» «Да.» «Самодвижущейся миной с минного катера?» «Да.» «Нет, я к этому касательства не имею.»
— Забавно. Мне нравится. Только не самодвижущейся миной, а двумя метательными минами. Я так слышал, — решил уточнить я.
— Ага. Слухи конечно же разнятся, но я непременно учту.
— И да, можно ещё добавить о бое с крейсером «Ёсино», получившим от нас мину в борт.
— Вы его потопили?
— Если он после этого затонет, то командира следует отдать под суд. Но длительный ремонт ему обеспечен. Собственно из-за этого мы промахнулись и оказались в Чифу.
— Великолепно. Вы сможете записать и это? — уточнил француз.
— Несомненно. Это будет отдельная статья?
— Другой очерк.
— Я хотел бы, чтобы вышло в качестве интервью. Туда же можно прибавить и атаку «Асамы», получится эдакий жирный намёк.
— Хм. Вы правы. Так будет гораздо лучше.
— И ещё. Хотелось бы, чтобы в конце прозвучало нечто вроде — «Что же ожидает нашего героя, слава и награды, или суд и забвение. Мы следим за событиями и будем информировать наших читателей.»
— Вообще-то я хорошо отношусь к России, месье, и мне не хотелось бы наводить… Как это говорят по-русски? «Тень на плетень».
— А я верой и правдой служу России. Однако, это не исключает того, что я могу оказаться под ударом какой-нибудь высокопоставленной шишки. Тот же Руднев, герой, купающийся в лучах славы, на деле посредственный командир не уделявший достаточно времени боевой подготовке. А уж то как он шёл на прорыв десятиузловым ходом, при том, что мог развить более двадцати, отдельный разговор. Как впрочем и затопление крейсера на мелководье. Он его просто подарил японцам. С орудий даже замки не сняли. Но он будет героем, а меня легко могут отдать под суд, за атаку японцев на рейде якобы нейтрального Чемульпо.
— Я вас понял. Помимо всего прочего, вам нужна ещё и страховка в виде общественного мнения.
— Именно.
— Я вам её гарантирую. Вы будете на слуху во Франции и России. Это я вам гарантирую.
— Что же, коль скоро мы всё обговорили, то мне пора в номер, и садиться за письмо. Кстати, не подскажете, где тут играют в карты? Желательно по крупному.
— Вы ещё не получили деньги, а они уже жгут вам карман?
— Молодости присуща горячность.
— Я провожу вас в одно место и представлю.
— Вот и договорились.
Ну что сказать, в течении двух часов мне пришлось хорошенько так попотеть, чтобы написать обещанный очерк. Головные-то боли меня не мучали. Не в первый раз, я попадаю в новое тело при закрытой черепно-мозговой травме, и всякий раз случаются удивительные вещи, приходит скорое выздоровление. Если имеется какая рана, то она заживает именно так, как ей и положено, а вот перетряхнутый мозг быстро приходит в норму.
