Вот только команда «Корейца» отчего-то решила иначе, и отведя канонерку подальше взорвала его. В смысле, пока ещё этого не случилось, и его командир не в курсе принятого решения Рудневым, но в том как поступят Беляев и его офицеры у меня сомнений нет…
— Разрешите, ваше высокоблагородие? — постучав в дверь каюты капитана, спросил я.
— Входите, мичман.
Командир крейсера в спешном порядке приводил в порядок бумаги, упаковывая их в саквояж, и складывая отдельно секретную документацию, которую надлежало уничтожить в присутствии членов комиссии, что и задокументировать соответствующим актом. Другие офицеры, носители секретов сейчас поступали точно так же.
— Мне доложили о той поистине чудесной стрельбе, которую вы показали, Олег Никодаевич. Признаться сильно удивлён данным обстоятельством и непременно укажу на это в своём рапорте особо, — пожимая мне руку, с чувством произнёс Руднев.
— Сам не знаю как так случилось, но после ранения в голову, во мне вдруг открылся талант к точной стрельбе. Уверен, что смогу из револьвера на тридцати шагах попасть в пятак. Хотя прежде ничего подобного за собой и не замечал.
— Прямо чудеса, да и только. Какой у вас вопрос? –поинтересовался Руднев.
— Ваше высокоблагородие, прошу у вас разрешения самостоятельно убыть в Порт-Артур, для дальнейшего прохождения службы, для чего воспользоваться оставшимся в строю минным катером, снарядив его для боя. Экипаж наберу из добровольцев.
— О чём вы говорите, мичман? — недоумевающе посмотрел на меня Руднев.
— О желании драться с врагом, ваше высокоблагородие.
— Это невозможно. Вы отправитесь вместе с остальными членами команды на один из кораблей нейтралов и далее проследуете в Россию вместе с вашими подчинёнными, за которых, наряду со мной и другими офицерами, несёте ответственность.
— Ваше высокоблагородие, сопроводить личный состав в Россию могут и без меня. Я же прошу у вас разрешение продолжить драться с японцами.
— То есть, вся команда убудет в Россию, и один только вы в героическом ореоле отправитесь крушить врага? — холодно спросил Руднев.
— Крейсер драться не сможет, катер в строю остался только один, и он не в состоянии принять большое количество желающих. Согласно штатного расписания команда катера состоит из одного офицера и восьми нижних чинов. Иным добровольцам на борту попросту нет места.
— И всё же нет. Но ваш порыв я так же отражу в рапорте, — решительно произнёс командир.
— В таком случае, прошу вас завизировать мой рапорт, — я положил перед ним три копии.
Я уже предоставил ему лазейку, чтобы принять решение не подставляясь под удар. Мало того, это ещё и выставит его в более выгодном свете. Если же порвёт, напишу другой, но на этот раз вручу не кулуарно, а при свидетелях. Поставит запрещающую резолюцию… Нет. Не поставит. Руднев в первую очередь дипломат и только в третью командир. Ничуть не собираюсь жалеть его чувства. Мне главное добиться своего, и я добьюсь.
Каперанг смотрел на меня с минуту, не меньше, после чего поставил свою резолюцию, согласно которой я откомандировывался в Порт-Артур.
— Прошу, — он протянул мне мой экземпляр рапорта. — Что же до акта, предоставьте мне сначала список личного состава. Одному вам я катер передать не могу, и если вы не наберёте команду, прикажу его затопить как и крейсер.
— Есть, — коротко ответил я, бросив руку к обрезу фуражки.
— У вас полчаса. Если не предоставите список, то я выпишу вам командировочное предписание и отпущу только в каком-либо нейтральном порту.
Двенадцать
— Ложкин, — окликнул я артиллерийского кондуктора из моего плутонга.
— Я, ваш бродь, — откликнулся тот.
— Вот что братец, я собираюсь добраться на катере в Порт-Артур, чтобы драться с японцами. Брось клич если кто пожелает присоединиться, то через четверть часа жду на корме.
— Слушаюсь, ваш бродь.
— Ваня, это не приказ, мне нужны только те, кто сам захочет и никак иначе, — похлопав его по плечу, доверительно произнёс я.
— Олег Николаевич, по честному-то сомнительно, чтобы кто захотел, после такого, — отвёл он взгляд.
— Ну, на нет и суда нет, братец. Тогда сам пойду.
— Как это сами? Никак не можно самому, ваш бродь.
— И один в поле воин, Ваня. Факт. Ну и такое дело, что каждый должен сам для себя решить — тварь он дрожащая, или право имеет, — подмигнул я и добавил. — Через четверть часа…
Паровые катера «Варяга» меня удивили. Насколько мне известно из изученных материалов, крейсер нёс два сорокадвухфутовых катера. Здесь же в наличии пятидесятишестифутовые. Их установка предусматривалась на броненосцы и крейсера первого ранга, но они оказались слишком громоздкими, поэтому было принято решение о более скромных оразцах. Но янки сумели гармонично разместить их, что мне только на руку.
В настоящее время катер, задействован на перевозке личного состава на корабли нейтралов. Пока перевозят раненых, а там дойдёт и до остальных. В моём распоряжении как минимум полтора часа, пока не завершится переброска людей. Более чем достаточно, чтобы завершить подготовку к походу.
