Наконец на горизонте появился силуэт «Новика». Однако делать выводы пока ещё рано, потому что я не вижу крейсер противника, находящийся значительно правее его. Со своего насеста только дымы и наблюдаю. Впрочем, чтобы выдать направление движения, уже вполне достаточно.
– Ваше благородие, курс сто двадцать. Самый полный, – произнёс я в гарнитуру.
Глупо бы было не воспользоваться уже проверенной схемой телефонной связи. Ну и что с того, что расстояние всего-то в несколько метров. А если плохая погода, тогда что? Драть горло сквозь шум ветра и думать, правильно ли тебя поняли?
– Принял, курс сто двадцать. Самый полный, – отозвался лейтенант.
Вообще-то, не очень хорошо получится, если мы окажемся между дерущимися. Шального снаряда я не опасаюсь, так как бой наверняка ведётся на дистанции порядка тридцати-сорока кабельтовых, ну или пяти семи вёрст. Дальность хода наших торпед, самого нового образца, да ещё и с повышенным давлением в баллонах, полторы. Даже если стану стрелять с дистанции в три кабельтова, то мне нечего опасаться недолётов. А вот обнаружить нас очень даже смогут, потому что внимание противника окажется сосредоточенным как раз в нашем направлении.
Ещё немного, и появился силуэт японца, а на горизонте несколько дымов. Один погуще, остальные пожиже. Судя по всему ещё один крейсер и, как минимум, четыре миноносца. Признаться, расклад даже лучше, чем ожидался. И «Новик» упорно тянет к назначенной точке, имея противника по правому борту. Тот не желая разрывать дистанцию, так же смещается к корейскому берегу. А значит сам сокращает дистанцию между нами.
Теперь главное нам не перемудрить и не оказаться по его правому борту. С одной стороны, меньше шансов, что с той стороны нас обнаружат. С другой, велика вероятность выпустить его из зоны поражения наших торпед. И прекратить смещение «Новика» влево не получится. Уж больно лихо давит на него японец.
Я вновь вскинул бинокль и всмотрелся в силуэт вражеского крейсера. Да быть того не может? «Цусима»! И в известной мне истории он изрядно навалял «Новику», у Корсаковского поста на Сахалине. И здесь вылез, как чёртик из табакерки. Вот же неймётся старухе. Впрочем, сейчас условия немного отличаются, так как «Новика» сопровождают миноносцы. В бой они не лезут, слишком уж больно окажется получить стопятидесятимиллиметровый фугас.
Зато «Властный» время от времени активирует дымогенератор, укрывая «Новика» от противника и сбивая тому прицел. На нашем крейсере имеется и своя дымзавеса, но использовать её на полном ходу не получится, так как шлейф будет оставаться позади.
М-да. Полный ход. От прежних двадцати пяти узлов не осталось и следа. Машины, котлы и механизмы поизносились за время войны и сегодня он хорошо как выдаст двадцать два. Впрочем, и этого достаточно, чтобы оторваться, но Шульц придерживается плана и не спешит убегать, подманивая противника под удар. Ну или «Новику» всё же досталось ничуть не меньше чем в прошлый раз. Тогда для получения фатальных повреждений хватило одного часа боя и дюжины попаданий. И дистанция вполне сопоставима.
Я всмотрелся в наш крейсер вновь входивший в стелющийся по морю шлейф молочно-белого дыма. Вроде никаких повреждений не вижу. Ну и хорошо. А как тут у нас с «Цусимой» дела обстоят? А неплохо. Неплохо. Активно так сближаемся. Причём и он смещается всё сильнее. Всё за то, что Шульц ведёт корабль грамотно, на заранее оговорённую точку и в корректировке необходимости нет, а значит и радио теребанить незачем. Все огрехи мы сможем и сами поправить.
– Ваше благородие, курс шестьдесят градусов, Самый полный, – прикинув примерную скорость, расстояние и получающийся угол сближения, выдал я.
– Ты там белены объелся, Кошелев? Это же считай в обратном направлении.
– Просто делайте, что говорю, ваше благородие.
– Нам с японцем сближаться надо, а не убегать от него.
– Да не успеем мы сблизиться на встречных курсах. А ещё чуть протянем, и уже на обратном ничего не получится.
Мой «вычислитель» в голове отстукивал теряемые секунды, словно метроном, не предвещающий ничего хорошего. Дать бы этому командиру пяткой по кумполу, затолкать идиота вовнутрь и самому встать к штурвалу. Но в перископ я сейчас ничего не увижу, слишком далеко, а в том, что ещё потребуется корректировка, сомнений никаких. Этот же… лейтенант, м-мать! Он вишь ли на двадцать пять лет старше меня и понятно умнее. Вообще, он ещё долго держался. Вот только прорвало его совсем невовремя.
– Тимофей Леонидович, курс пятьдесят шесть градусов. Самый полный. Просто поверьте, – скорректировал я прежние данные.
– Есть курс пятьдесят шесть градусов, – с небольшой заминкой, всё же ответил он.
Убедившись в том, что мы идём верным курсом, я спустился на палубу и начал разбирать лёгкую стремянку, склёпанную из гнутого кровельного железа. Уложив и закрепив её на верхней палубе, по которой время от времени прокатывалась морская волна, я подошёл к рубке.
– Матрос Кошелев готов принять управление, – в очередной раз прикинув направление, произнёс я.
