– Уже несколько лет без сознания и без движения, и вообще, я ведь его только нашла, точнее он меня… – Здесь вспомнив о просьбе дяди Мартына особо не распространяться, она улыбнулась, погладила его по руке, повернула ее циферблатом часов к себе, ойкнула и взволнованно пролепетала:
– Господи, помилуй! Бабушка уже ищет, наверное! Я побежала… – И чмокнув его в щеку исчезла так же неожиданно, не логично и не вовремя, как и появилась….
Паша смотрел на листву, возмущенную, пробежавшей по ней Татьяне. Впервые его влекло непреодолимо, и впервые он понял, что существуют силы, способные изменить все его существо, повернув все движущее им в обратную сторону.
Забыв про время, он шел через бьющие, сквозь кроны деревьев, солнечные лучи, высматривая следы, вспоминая сегодня произошедшее. В конце концов, встав у того самого дерева, с которого все началось, Павел опустился на колени и застыл…
Пришел в себя он только вечером, с мыслью, что никогда не чувствовал себя таким счастливым… Теперь он любил!..
– Дочка, совсем не узнаю тебя! Сияешь, как самовар на масленицу. Тебе видение Ангела, что ли было?… Да и молчишь, как святой Захария…
– Может и так, а может, и нет, от чего-то, на душе радостно. Бабуль, а у тебя муж был?.. – Не то что бы Татьяна удалилась в бесконечные мечты, или как любая девочка, хотя уже девушка, думала о замках и принцах, и даже не о неожиданном происшествии в парке, оказавшее влияние на ход ее мыслей. Что-то гнетущее, толкающее, заново рождающееся внутри, волновало и не давало покоя.
Бабушку она слышала, откуда-то издалека, туда же отсылала вопросы, почти не запоминая ответы. Элеонора Алексеевна, сидя за рукоделием, вышивала гладью один из библейских сюжетов. Пожилая женщина – пожилая не столько потому, что пожила достаточно, сколько нажила опыт самодостаточности и знала точно, что делать не нужно и чего стоит опасаться. Второй день ее беспокоило состояние внучки. Понимая, что со временем ее влияние на ребенка будет уменьшаться, она готовилась к первой ее влюбленности, очень хорошо зная, что такое наивное, честное и откровенное существо, как ее Танечка, может получить тяжелую рану, если первое чувство станет испытанием ложью, обманом, предательством.
Не раз уже обсуждался этот вопрос с отцом Андреем, приезжающими по делам прихода в Москву, и с отцом Иоанном. Но дела сердечные, по их мнению, имели одну особенность, преодолеть которую не дано никому – невмешательство в индивидуальность влюбленной пары. Оба считали, что здесь советчиков быть не может, а посему лучше положиться на волю Божию, наставлять ориентироваться в семейной жизни на Евангелие и молиться о чаде.
Конечно, определенный контроль должен был существовать, и некоторое вмешательство допустимо, но все решения надобно принимать самому ребенку, благо воспитание, данное всеми этими лицами, соответствовало морали православной, а значит ни глупостей, ни блудных мыслей быть не могло…
Я витал над этим чистым созданием, конечно, уже не идеально светлым, ибо Таков только Бог, но совершенно не похожим на подавляющее большинство её одноклассников, и вообще людей окружающих.
Ощущая, как свои собственные, переживания юного сердца, я воспринимал их и на свой счет, считая теперь, что несу ответственность, чуть ли не как ее Ангел. От куда это чувство возникло, меня не интересовало, восприняв его как должное, я старался понять, чем могу быть полезен, ведь Ангел у Татьяны уже был. Святая мученица Татьяна, имя которой она носила, часто была ей заступница, зорко и внимательно следившая за всеми кознями, исходящими от, обливающегося слюной, зависти сатаны.
Чем-то этот ребенок, уже почти 15 лет от роду, меня притягивал. Мне казалось, что какая-то частичка меня имеется рядом с ней, а может и в ней, хотя вряд ли при жизни я мог иметь с ней что-то общее.
Переживания и видя ее мысли, я, то радуясь, разгорающемуся внутри чувству, то напрягаясь, заполнению ими всего разума и естества, понимая, что лишь очень любящий и нежный человек не нанесет ей травму душевную.
Уже не раз, оказавшись свидетелем подобных же эмоций и у юноши, видя взаимно волнующее притяжение двух молодых людей, я обратил внимание на стеснительность, и даже некоторую обоюдную боязнь, что будет разжигать все больше и больше чувства, волнующие их, пока один из них не возьмет на себя смелость сделать первый шаг.
Никто не поменял ни режим дня, хоть спать спокойно теперь не получалось. Аппетит стал не стабилен. Отношение к учебе старательно держалось на том же уровне обоими, хотя ничего из объясняемого в классе преподавателем не воспринималось и не усваивалось. Но ничего не скрыть от близких. Родственники и друзья начали замечать, какую-то отвлеченность от жизни, и рассеянность внимания.
