– Посмертно?… – Офицер вышел, плотно и осторожно прикрыв за собой тяжелую дверь. Генерал тяжело опустился в кресло, сейчас он чувствовал не столько тяжесть невосполнимой утраты и нависший груз ответственности, сколько разочарование в не реализовавшихся планах. Эту операцию разрабатывал он сам, все продумал и проработал до мелочей – разведгруппа не очень то и рисковала, нужно было продержаться всего пол часа. На тех позициях в узком минированном ущелье, с достаточным количеством боеприпасов, для профи такого уровня, это не составляло труда.
Он заранее знал, что там будет сын, и считал великолепным окончанием боевого пути. Троих планировалось представить к высшей награде – Звезде «Героя России». Это было бы уже второе представление и теперь не отказали бы точно. Но как же все не вовремя! Пока до него дошло все происходящее, пока вернулось обратно – войска попала на место только через несколько часов, почти вечером. Ударная авиагруппа накрыла основную отходящую часть соединения боевиков, уже отходящих с позиций. В докладах и рапортах звучало разное, в основном воспевался, хоть и сухими словами, героизм ребят, но что ему до этого, если сейчас он поставлен в рамки, его не устраивающие.
Главное, что он сам не может понять, почему, невероятным образом, оставшихся в живых, нужно официально признать погибшими! Павел жив, проходит лечение, но на тщательно подготавливаемой отцом его карьере теперь поставили крест!
Генерал ужаснулся мысли – если бы он не был отцом, стоящим на этой должности, а еще точнее, не имеющий отношение к «тайне», то вообще никогда не узнал бы о судьбе сына!
Почему-то это возмутило. Наверное, потому, что первый раз подобное коснулось и его семьи. Он с трудом представлял как, будет скрывать правду от супруги, как будет обвинен ей в смерти сына… Все рушится! Она не простит ему смерти любимца, а сказать правду, он не имеет права. Героическое чадо тоже будет ограждено от всего прежнего. От всего – это значит полностью забыть прошедшую жизнь!
Таков был Лев Павлович Ослябин, другим стал его Пашка, но никто сейчас не думал о Татьяне. Она же, в предчувствии, что судьба их любви полностью теперь зависит от нее, сидеть, пытаясь забыть любимого, не собиралась!
Что может предпринять цыпленок во взрослом курятнике? Цыпленок, наверное, и не может, а вот эта девушка, никогда не считавшая себя ребенком, подала документы на поступление в медицинский институт, и, как логичное продолжение, заявление на работу в должности санитара, в администрацию военного госпиталя имени Бурденко.
Не разглядев никакого подвоха, главврач подписал заявление, поскольку госпиталь, как и любое медицинское учреждение, нуждался в младшем медицинском персонале. Конечно, было и собеседование, на котором бойкая девушка изъявила желание ухаживать не за больными, а за настоящими воинами, получившими ранение в «горячих точках», что было списано на еще юношеский максимализм и начатки инфантильного патриотизма.
Уже на следующий день Татьяна, в чистом, кристально белом халате, носилась по палатам с раненными бойцами, пытаясь успеть сделать все. Неделю она присматривалась к каждому раненному, но никого, даже отдаленно похожего на своего Пашу, не обнаружила.
В ВУЗ она поступила без особых усилий, поскольку готовилась действительно к стезе врача, пока правда не совсем понимая, какую специфику выбрать, поэтому все проделанное, и с поступлением, и с устройством на работу, соответствовало ее планам.
Вполне понятно, что такое рвение в медицину исходило еще из детских лет, когда именно нездоровье отца, по ее мнению, разделило их. Вполне понятно, что настоящая причина была совсем в другом – отсутствии, хоть какого-нибудь общения, состоявшая именно в болезни, определить которую, по сей день, не смогли.
Отец находился в каком-то институте, под пристальным наблюдением врачей, ибо его случаи пребывания в состояния комы, был уникален в своем роде. Вообще, такое долгое нахождение в этом состоянии, считалось бесперспективным для последующей жизни. Никто не мог объяснить, наблюдаемой аппаратами огромной работы мозга и его небывалых всплесков уровня активности, которые были несравнима с происходившим у, находящимися в уме и памяти, любого человека.
Доктор, со своей группой исследователей, был вынужден признать, что такое невозможно, поскольку нагрузка или объем выполняемой работы мозга, сравним, как минимум с тремя активно мыслящими людьми, причем, нахождение в состоянии отдыха пациент, за все прошедшие года, не наблюдалось ни разу!
Татьяна, еще ребенком, каким-то чудом, почувствовала, что только она сможет «оживить» своего отца, и с тех пор серьезно готовилась ко вступлению на выбранный путь. Сегодня, случилось так, что все, ей предпринимаемое пригодилось, но разве может это удивлять человека, уверенного, что у Бога все промыслительно!..
