Кругом встала тишина, он осмотрел на товарищей, пока не совсем понимая, что выражают их взгляды, и пытаясь собраться с мыслями, присел на одно колено над самым первым, им здесь убитым, голову которого пронзил стволом автомата. Заметив, что она расколота, а кожа на ней треснула, он вспомнил ощущение и звуки, от входящего в живые ткани и раскалывающего кости, железа.
Рука, самопроизвольно, потянулась к еще не отрезанному уху, пальцы сжали хрящи и потянули. Раздался неприятный звук, после чего воин, сделав обратное движение, и видимо, получив, что хотел, повернул голову в сторону лежавшего, со скрученными руками, одного из двух, оставшихся в живых, другого боевика – товарищи тоже не зря провели время.
Паша, подойдя к нему, попробовал сделать тоже самое и с его ухом, но видно на середине опыта, пришел полностью в себя, и тряхнув головой, отошел в сторону, переспросив у капитана:
– «Тёмник»… че с ухом?.. – Это был позывной капитана, которого приставил к сыну генерал. Артем, переходя ко второму своему убитому боевику, нанизывая на нитку ухо, отрезанное у предыдущего, не оборачиваясь, брякнул:
– Нормально, я думал ты у моего «ракушку» срезать хотел…
– Даже сам не понял как это все…
– Да все нормально, малой, скоро вработаешься!
– Зачем это все?
– Не знаю – привычка. А ты молодец, нормальные гены… Красиво все сделал…., только в следующий раз, если команду мою не поймешь, пеняй на себя, понял?!
– Даа, что-то я и сам не понял…
– Не понял?! Потом объясню! В последнюю командировку…, из-за такого вот, как ты недоумка, троих из группы потерял!… Скажи «спасибо», что это не засада, а так…
В этот момент, почувствовав бешенную усталость, молодой человек опустился на лежащего пленного, даже не подумав, что он живой. Глаза заволокла пелена, он попытался вспомнить, что всегда придавало ему сил, но так и не вспомнил что же это. На память пришло мгновение, когда опомнившиеся боевики, поняв, что магазины у атакующих пусты, двинулись на них, грозя стволами, в надежде на легкую добычу – за «спецуру» всегда хорошо платили. Да от куда им было знать, что подобные Паше и его товарищам лес без топора, одним обухом валят…
При чистке оружия, уже вечером этого же дня, Паша, еле сдерживая чувство ненависти к себе, выковыривал застывшие куски мяса и волосы из ствола, из магазина, и даже, из места крепления шомпола. На новом прикладе появилось с десяток аккуратных зарубок, а в его амуниции, трофейный кривой нож бенгальских стрелков.
Парней и было всего трое на «броне», когда «выстрел», пущенный из гранатомета, остановил БТР, трое и осталось, а вот от засады, только «рожки да ножки», правда тяжело ранены были водитель и офицер из джипа! Но дело ни в этом, а в том, что захлестывающие эмоции прошедшего дня, выместили из сознания любые воспоминания о Татьяне! Вспомнив о ней лишь к вечеру, когда их группа грузилась в «вертушку», Павел осознал – что-то внутри его изменилось!
Он с отвращением смотрел на своего командира – капитана, который, уже после окончания перестрелки, и приведения себя в божеский вид, мало того, что собирал «ракушки», так будто бы узнав, в одном из убитых, старого знакомого, отрезал ему голову, запихнув в целлофановый мешок, пообещал скормить свиньям. И ведь выполнил свое обещание…
«Ослябя» вспоминал и свои действия, понимая, что они не совсем подаются объяснениям – никогда он не срывался в такую злость. Никогда в его жизни не было ничего подобного! Никогда! И это, кажется, только начало!… «Танечка… Господи! Помоги мне!» – вырвалось у него в какой-то момент, но сразу забылось…
Павел никогда не был многословен, теперь и совсем предпочитал молчать. Каждый «выход», как назло, оканчивался мясорубкой. Убийство входило в привычку, одному Богу известно, как он пытался сопротивляться, охватывающему его перед перестрелкой, чувству. Но что он только не делал, зверь, живущий внутри его, всегда брал верх, причем сразу и без особых усилий.
Уже приходя в себя, он замечал, что это самое возвращение, происходило на пике, какого-то небывалого восторга. Конечно, он не терял сознание полностью, оно лишь притуплялось, выбрасывая, а скорее огораживаясь ото всего, что могло помешать выжить. Наверное, так и должно быть. Поначалу, он успокаивался, но после, понимая, что его все дольше отпускает, после каждого столкновения, а захватывает задолго до него, Паша все тяжелее и тяжелее переживал это свое необычное изменение.
Внутри его разгорался постоянный конфликт, требующий либо прекращения этой бойни, либо, в случае продолжения, необходима была смена, наработанной ранее, основы мировоззрения. Единственное, что сдерживало – Татьяна…
Они бы могли говорить часами, конечно, он больше бы слушал, но возможностей хватало лишь на пять минут и то, через день в лучшем случае. Этих пяти минут хватало, чтобы понять – остаться нужно прежним…
