Официант принес заказанное, Артем попросил не входить полчаса, и запер за вышедшим дверь. Выпив слегка подогретый коньяк и сделав две глубокие затяжки, он отвалился на спинку кожаного кресла, вытащил пистолет, с которым никогда не расставался, снял с предохранителя, дослал патрон в патронник, и уперев ствол в лоб, положил большой палец на спусковой крючок.
Осознавая опасность всего-то полушага от самоубийства, молодой человек наслаждался чувством кажущейся грани бессмертия. То выбирая часть свободного хода спуска, то отпуская, немного не доходя до рокового «провала» крючка, он смаковал трепещущие мысли, не дающие ему покоя. Смерть была привычна, правда чужая, так же как и мысли о своей кончине, мучающей жизни, не нужной и надоевшей…
Его ничего не держало здесь, в этом омерзевшем до икоты, до тошноты мире, и он отвечал тем же, для начала убедившись, что богом можно стать самому, если иметь возможность, что либо, решать. Сначала, убийство стало работой, затем нормой, теперь оно было лекарством, обезболивающим мучения. Страсть эта перешла, причем очень быстро, все границы, и даря в минуты убийства немного наслаждения, своими впечатлениями ненадолго расслабляла, скручивающееся в жгут, сознание.
Артем наслаждался подробностями, но быстро надоедавшие и приевшиеся нюансы, требовали новых, что становилось причиной настолько жуткого понимаемого в своей основе неразрешимого дисбаланса между определением себя одновременно рабом и богом, что единственным эффективным средством становился ствол пистолета у лба… Почему-то у лба!
Зажмуренные с силой веки, пробивающиеся сквозь них слезы, буквально сведенные судорогой сжатые скулы до скрипа зубов, и такие же сжатые до боли губы, до ощущения в них металлического холодного привкуса, сверху давящий в напряжении нос, изнутри язык…, воздух, с трудом вырывающийся из ноздрей, и еще, более сложно, вдыхаемый. Все это в купе с напряжением мышц шеи, опущенными с силой бровями, и потихоньку, начинающим расшатываться, из стороны в сторону, телом, постепенно сковывающимся мышечным напряжением, разгонялось сбивающимися и спотыкающимся мыслями…
Несколько бесообразных существ, то настраивали Артема на ужасное, к чему оставался маленький шажок, то начинали переговариваться или браниться друг с другом, буквально устраивая в его мозгу баталии. Он даже ощущал искры, падающие с шерсти, лязг бьющихся и скрежещущих зубов, и входящих все глубже в его плоть, когтей. Изнутри исходил, уже не просто, привкус метала, но окалины с едкостью дыма, першившего, довольно натурально, в горле и колющего глаза…
С визгом эта стая потусторонних духов зла, набрасывалась на мужчину, и лишь чудом он не спускал курок.
Совершенно обессилев, «Темник» уронил руки, железяка брякнула об пол. Тепло растеклось по сидению, голова спала на грудь, у уголка расслабившихся губ появилась тоненькая ниточка, удлиняющейся слюны. Непроизвольное сдавленное рыдание начало выбрасывать резанные и искуроченные эмоции…
Артем пытался сопротивляться, изрыгал, отдельные то логичные, то бессвязные слова, предложения, а иногда низкие гортанные звуки.
Настало облегчение. Он ждал его, как тонущий ловит глоток воздуха. Подобное случалось, в основном в одиночестве, при любой попытки завязать с героином, на самом срыве, при употреблении дозы. Стоило хотя бы на полчаса обрести спокойствие, расслабиться, перестав заниматься делами, как демоны привычно вскрывали его мозг и пробуждали там остальных.
Жалости к себе не было, он ведь снова становился богом, но словно раздвоившись, принимал то одну сторону, то другую. С сожалением глядя на лежащий совсем рядом пистолет, с одним желанием дотянуться и продолжить, мужчина усиленно обрабатывал происходящее в мозгу. Обрывистость фраз исчезла, логика и конечность вернулись и снова воплотились в противоборство двух сторон.
Совсем по иному оно выглядит, когда выключаются желания и возможности тела. Оставшиеся дух и душа человека, находясь в примерном равенстве, хотя у каждого индивидуально, прислушиваются через сознание, и к своим, и к чужим мыслям. В слабости и недомогании, ум наш становится более прозрачным и меньше искажает, благодаря чему многое видится совсем по-другому. Когда болит сильно, мы готовы ко всему и согласны многим пожертвовать, лишь бы выздороветь, но стоит только болезни отступить, как мы обо всем забываем…
Поразительно больно и страшно наблюдать за битву Ангелов и духов воплощенного зла за душу гибнущего человека. И дело ни в том, что никто из них не любит проигрывать, Светлые, знают о своей непогрешимости и вечности, и всегда уповают на милость Спасителя, делая все возможное, дабы спасти. Темные же, зная, что в любом случае погибнут, страшась кары, нависшей над ними, не желают страдать одни. Часто так бывает и с людьми. Весь их восторг может воплотиться лишь в удачливых предприятиях в погибели новых душ.
