«Двуликость!» – подумалось ему: «Если меня не осталось прежнего, то, наверное, сейчас я тень себя же. Тееень – я не смогу измениться внутренне, если только постепенно. Конечно, у меня будет на это время, и я смогу воспитать в себе, какие-то необходимые качества, или научусь изображать их… Почему меня так зацепила эта двуликость… – какая-то мысль проскочила, и где-то, здесь же, спряталась, затаилась в ожидании… А что я жду от предстоящей жизни?
Двуликость! Вот, что…, вот в чем спасение! Пусть я тень, но кто сказал, что один человек может давать только одну тень?! В зависимости от освещения, угла падения света, яркости солнца или искусственного освещения, поверхности, на которую сама тень падает, она может быть разная. Вот оно! Найти разные условия, а еще лучше создавать их самому, и размножиться в своих отражениях. Конечно, я смогу остаться прежним, именно таким я буду принадлежать ей. С ней я и буду настоящим! Как?! Не важно как! Главное спасти ее сейчас!…»
Паша поднялся навстречу, протянув руку для приветствия, подмигнул правым глазом, одновременно кивком головы показывая в сторону удалявшейся барышни:
– А ты зря времени не теряешь! У меня ведь вчера не вышло… – Артем, ответив на приветствие, посмотрел в соответствующем направлении, повернул головой и поднял брови, давая понять «кто знает». Он явно был, чем-то озабочен и напряжен, как струна:
– Не до этого, у нас с тобой задач воз и маленькая тележка, а руки чешутся по другому делу…
– Понимаю…, слушай, «Темник», а у тебя личная то жизнь вообще существует?… – Теперь, у майора, даже не было такого понятия, тем более самой причины об этом задумываться, но прозвучало совсем другое:
– Конечно! Хотя это далеко не самое главное. Ты то, надеюсь, понимаешь, что в теперешнем нашем положении об этом не может быть и речи!…
– Да я о матери…
– Забудь, у неё муж, твой брат, когда-нибудь внуки появятся, так что гены не пропадут…
– Ну, Тем, ты даешь! При чем здесь гены?! Ладно, ко всему человек привыкает. Я вот даже не предполагал, что убивать понравится!.. – Последние слова были сказаны с определенным расчетом, который оправдался прямо сейчас.
Майор посмотрел на него с пониманием, улыбнулся, чуть заметно, правой стороной рта, прищурив одноименный глаз, и согнув руку в локтевом суставе, указательным пальцем проткнул воздух в его направлении:
– Это меня радует… И давно?..
– Что?..
– Понравилось?..
– Зацепило в первый раз – богом себя почувствовал! Потом испугался – ведь боги бессмертны, а я нет, значит…
– Ничего это не значит! Ты тоже бессмертный…
– Я это тоже понял… Я уже не могу без свиста пуль, без этой сумасшедшей канонады и речи очередей, без азарта, нее… – Обезумевшая искра пробежала сквозь зрачки «Темника», а по лицу прокатилась, будто, волна, оголяющая настоящий облик, спрятанный за обычной привычной маской. Паша с отвращением увидел проявившийся оскал с клыками, звериным, бешенным взглядом глаз – угольков, растопыренные крылья сморщенного носа, с поджавшейся к ним толстой верхней губой. Именно так он и представлял внешность настоящей натуры этого человека, но не знал, что так точно угадал!
Пульс застучал, давление подскочило, в висках забарабанило, навернулись слезы – давно не чувствовал он такого испуга! Страх охватил его, причем не за себя, а за нее, не защищенную, не о чем не подразумевающую, любящую и верящую! Интуитивно «Ослябя» схватился рукой за затылок собеседника, притянул к себе, уперев его лоб в свой, и издав подобие рыка, прохрипел, будто в экзальтации:
– Брат, мы совсем одной крови, людишкам нас не понять…, мне нужна охота!… – Совершено одурев от неожиданного поворота, впрочем, даже обрадовавшего его, Артем, ликовал, думая, что нашел родственную душу, если о душе здесь вообще уместно говорить.
В его голове настолько все перемешалось, что все сегодняшние планы в отношении Татьяны забылись, заместившись чувством, сродни братскому единению, в самом его апогее:
– Да! Теперь мы братья…, и мир рухнет… Пусть он рухнет!..
…Они ехали почти сутки, не останавливаясь надолго, пока бампер их спортивного «Понтиака» не уткнулся в морской песок «дикого» пляжа. Через полтора часа оба сидели за столом летней кухни, в только что снятом в аренду частном домике. Количество кусочков парящей баранины в тарелке каждого, обмазанные соусом ткемали, уменьшались с завидной быстротой. Овощи, наваленные не нарезанными, обмакивались в соль, откусывались и жевались со смаком и чавканьем. Лаваш, намазанный домашнего приготовления аджикой и набитый только сорванной зеленью, запивался молодым вином. Непомерно быстро набиваемые желудки, недовольно урчали и требовали, хотя бы краткой передышки.
