Сегодняшний день стал для неё откровением, раскрывшимся внутренним миром этого человека. Доселе больше скрытый, он поразил до глубины души. Не требуя объяснений, она поддалась и обещала с этого момента делать все, как он захочет.
Быстро собравшись, ребята ретировались, через один из второстепенных выходов, обычно используемый людьми, имеющими в личном использовании автомобили. Паша, рассчитывал увидев, какого-нибудь знакомца, желательно из структуры отца, и представившись Петром – своим братом, занять денег, ссылаясь на пропажу в этом бардаке сумки с деньгами и документами. И наличные не помешают, и отец узнает о его здесь присутствии, разумеется, поняв, что это не брат, а он.
Так и вышло. Конечно, с Татьяной они выходили раздельно, чтобы не навести никаких подозрений на их связь, сегодня несущую определенную опасность. По пути он встретился с тремя офицерами, двое из которых служили в частях ГРУ, а третий был сын, правда, еще школьник старших классов, одного из заместителей отца. Ну здесь он сделал все что мог, дабы обратить на себя внимание, причем с каждым в разговоре упомянул, что приехав в отпуск, не стал останавливаться дома, а «завис» с сокурсниками в офицерское общежитие. Так, впрочем, в свое время делали многие «сорвиголовы». Это было наиболее удобным местом, для начала связи с людьми, которые, как он был уверен, обязательно появятся.
Собранных денег должно было хватить на несколько дней, потом он сможет добыть необходимые суммы и другими путями…
Встретившись, через пять минут в кафетерии, молодые люди пришли к выводу, что единственным надежным местом для их сегодняшнего пребывания мог стать маленький домик отца Иоанна на территории, прилегающей к храму, который он делил еще с двумя батюшками…
Протоиерей, по обыкновению, прижал Татьяну к груди. Обливаясь слезами радости, притянул и огромного Павла, даже не спрашивая, кто он и зачем здесь. Не давая им сказать не слова, он начал рассказывать все новости, коих много быть не могло и, разумеется, не забыл и идущего, хоть и тяжело, на поправку Мартына.
До этого Ослябин, умиленно улыбаясь, только слушал, не выпуская руку возлюбленной из своей, что не осталось не замеченным священником, но как только прозвучало фамилия Силуянова и стало понятным причина его «болезни», как назвал это состояние батюшка, мужчина немного напрягся и попросил рассказать более подробно. Внимательно выслушав, он, заметив, что человек этот имеет какое-то отношение к ним обоим, захотел узнать ещё подробности, но осекшись, замолчал, сделав вид, будто увлекся чайком с варением.
Если интеллект и можно обмануть, то женскую интуицию и прозорливость слуги Божьего, вряд ли. Это было констатировано, что вынудило, «Ослябю» рассказать все без утайки, понимая, что честность необходима для сохранения любви и любимой, тем более в таких обстоятельствах:
– Уф! Батюшка…, интерес мой вы, конечно, к этому человеку заметили…, и он точно не простой! Все сложно…, сложно настолько, что говоря сейчас, я начинаю бояться настолько всего…, да что уж ёрзать то! Вот её потерять больше всего боюсь!.. – При этих словах оба слушающих с неподдельным испугом вскинули свои блестящие от наворачивающихся слез, глаза, и одновременно шмыгнули носами.
Паша, действительно не знал с чего начать, прекрасно понимая, что этот разговор уже сам по себе опасность, для всех его участников. Он помешал десертной ложечкой оставшееся варение в розетке, старательно пытаясь сконцентрироваться, что совсем не получалось. Слабость разбивала все его члены от сознания необходимости озвучить хотя бы часть, чтобы вместе думать о возможных путях решения. Он боролся сам с собой, зная, что произнесенное, даст понять – вместе им быть никак нельзя.
Уже совсем порываясь вскочить, ведь если нельзя, то и смысл тогда говорить какой?! Но уйти без объяснений, а тем более после всего уже предпринятого и произошедшего, было и вовсе бредом! Павел сжал ладонями голову, помассировал виски, мотнул ей из стороны в сторону и с силой хлопнув в ладоши, чуть ли не рявкнул:
– Да не знаю я!!!… – Татьяна с силой прижала его руку к своей груди и выпятила нижнюю губку, что подействовало на него совсем успокаивающе. Ослябин прижал свой лоб к ее плечу и простонал:
– Прости…, я с ума схожу…, но что толку, вы же обычные люди…, вам же такое даже в голову прийти не может! Я не знаю…, ничего не знаю и не понимаю!… – Батюшка медленно вздохнул, посмотрев на него, и наливая свежего чайку, с еле заметной улыбкой, не убирающей совсем озабоченности с его лица, загадочно промямлил:
– Мня, мня…, ннн-дааа… Но вот это уже не так… Главное то, сын мой, ты знаешь!… – Влюбленные, медленно оторвав взгляды друг от друга, перевели их на говорившего, который продолжил:
– Конечно, знаешь…
– Что?…
– Даже очень многое…, дааа, да вот хотя бы что ее любишь, а она тебя… Многие этим вопросом по пол жизни мучаются, а вам Господь сразу…, вот так вынул да и дал…
– Нууу этооо…
