В список студентов она была включена среди прочих, но совсем не обратила на них внимания. А зря!..
Татьяна была фанатично предана выбранной профессии, на что обратили внимание и в университете, и на работе в госпитале. Ее любознательность и прилежность смотрелись не совсем современно, а желание «пропадать» там, где можно принести пользу, стало не понятным и бабушке. Правда все изменилось с момента, когда пожилая женщина попала в больницу, где ей пришлось задержаться на некоторое время. По стечению обстоятельств Элеонора Алексеевна проходила лечение в той же скоропомощной больнице, и именно ее собиралась посетить внучка после окончания сегодняшней практики.
Обе девушки не заметили друг друга, среди четырех десятков одинаково одетых соратников. Каждая занималась своим делом. Дочь «Солдата» хвостиком ходила за врачами, была первая в любом мероприятии, с удовольствием брала, чью-то обязанность и забрасывала вопросами, причем по существу, часто неожиданных, поскольку подобное изучалось на более старших курсах, и при этом, не выглядела выскочкой.
Морг на Весну произвел странное впечатление, и прежде всего, произошедшей переменой отношения к человеческому телу.
Сначала молодых людей подвели к металлическому столу, с лежавшим на нем трупом. «Труп, как труп» – подумалось ей, при этой мысли она обратила внимание на рваную рану, полученную явно после смерти, в районе лобка. Воображение сразу нарисовало предполагаемое, а журналистское нетерпение рвануло в атаку:
– О! А что это у него в районе лобка?… – Патологоанатом, с невозмутимым видом поднял указательный палец правой руки, вооруженной резиновой перчаткой, вверх, качнул головой, и без слов пригласил всех в соседнюю комнату. Здесь больше пахло формалином и чувствовалась, какая-то густая перенасыщенность в воздухе. Дышать стало труднее, а ванны, в которых «отмокали» чьи-то тела, почему-то не хотелось восприниматься ваннами анабиоза из фантастических рассказов.
«Наверное, бомжи» – очередная мысль была ошибочна, но стала, как раз, той самой отправной точкой перемены в мировоззрении на человеческий прах. Лектор крикнул:
– Васяняяя, давай следующего!… Куда ты задевался опять?… У нас свеженькие!… – Имея в виду студентов и намекая, на необходимость произвести впечатление, дабы начать закалку будущих эскулапов.
Вася оказался здоровенным детиной, росто-весовые показатели которого, могли показаться причиной пропадающих в моргах трупов, то есть останков от них…, кто-то так и пошутил. Васе, наверняка понравилась шутка, к тому же так шутили каждый раз, и каждый раз все кончалось с шутниками примерно одинаково.
В руках громилы очутился здоровенный пожарный багор, красный цвет которого скоро получил свое объяснение. Его крючком он открыл одну из нескольких дверец холодильников, и со словами:
– Кто потеряет сознание, станет следующим… – Вонзил крюк в область живота и резко рванул. Характерный звук рвущихся и сопротивляющихся, когда-то живых тканей, оказался не столько знаком пришедшим, сколько противен и, буквально, сногсшибающь. Тело плюхнулось на лихо подставленную каталку, и не кем не тормозимое направилось в сторону студентов. Колесики грохотали по полу, не желая тормозиться, в результате каталка, развернувшись, уперлась в первых стоящих. Труп дернулся, перекатился и вернулся в прежнее состояние.
Измененная конфигурация формы головы бросалась в глаза не сразу, но была заметна. По всей видимости, причиной смерти было сдавливание головного мозга, скажем при аварии, но давление было настолько аккуратно, что кровоизлияние произошло внутренне и отразилось только на глазах, хотя черепная коробка и лопнула. Именно их и приспичило открыть самому храбрящемуся. Совершенно красные, они стали последней каплей, двое упало, двоих стошнило, еще один повис на руках товарищей.
Не обращая на это внимание, Вася вонзил, перед самым носом, молодых людей багор, еще раз, и потащил бывшего человека вглубь комнаты. Чуть подумав, и взглянул на, еле державшихся, студентов, показал пальцем на двоих, по всей видимости, не самых зеленых, и приказным тоном сказал:
– Ну-ка, мальцы, подсобите… – Оба нехотя погрузили в ванную с формалином тело, и держа руки в перчатках вытянутыми от себя, отошли обратно, еле сдерживаясь.
Подошедший патологоанатом, имел вид наконец-то, подоенной буренки. Его волоокие глаза выражали полное блаженство. Губы, растянутые в полуулыбке распухли, будто только поцеловали раскаленную сковородку, а красные впалые щеки сверкали заходящим солнцем, как у русской красавицы после натирания клубникой.
К извергающему спиртовой перегар рту, он часто подносил сигарету без фильтра, зажатую хирургическим зажимом, затягивался, и после выдувал клуб за клубом мерзко пахнущего дыма. Его слова сливались в одну тираду, без промежутков. Понимал его только Василий, и только ему нравилась смешанная вонь, основой которой был все тот же формалин.
