– Хочешь сказать, что ты не в курсе, сколько стоит поменять резину на «Крузаке»? – в голосе дочери слышалась обида то ли на меня, то ли на порядок цен на летнюю резину.
– Не знаю, детка. Знаю только, сколько стоит поменять ее на моей старушке «Реношке». Из этих соображений, собственно, и исходил.
– И на нашей примерно столько же, но только в три раза больше. Дима, к слову, был тобой сильно недоволен.
Я аж присвистнул от удивления.
– Дима? Недоволен? А твой муж не думал, ну так, чисто теоретически, что ему можно было бы самому, к примеру, попробовать поработать? – с осторожным сарказмом спросил я. – Четверть века как-никак за плечами уже. И самому заработать себе на жизнь ровно столько, сколько необходимо ему для полного удовлетворения.
– Ты это серьезно сейчас, па, да? – грудью бросилась защищать мужнину честь дочь. – Пять дней в неделю, по восемь часов заниматься не пойми чем. И это не считая дороги. Работа унижает человека, превращает в раба, низводит до состояния тяглового скота. Неужели так трудно понять?
– Да ну? А поднимает с колен тогда что?
– Как что? – удивилась она моей беспробудной тупости. – Самореализация, стремление к прекрасному, личностный рост, да много чего. И вообще, чтоб ты знал, жизнь дается человеку один раз всего…
– И надо ее прожить так, чтобы не было потом стыдно… – машинально пробормотал я, вспомнив одну крылатую фразу, прилетевшую ко мне откуда-то очень издалека, из моей бурной комсомольской юности, наверное.
– За что? – не поняла дочь.
– За бесцельно прожитые годы, разумеется.
– Вот именно. Чтобы стыдно не было. А работают пусть всякие лохи и бездельники, которым заняться больше нечем…
Однако. Мое неудовольствие вернулась ко мне от дочери с процентами.
«Интересно, я лох или бездельник в ее понимании? – мелькнула у меня шальная мысль. Но уточнять я не стал.
Да и поздно было разбираться, поскольку дочь, решив, очевидно, что сказала мне все самое важное, не прощаясь, покинула эфир.
И тут я почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд.
Обернувшись, я увидел скворца-папашу, который, держа в клюве большую бабочку-шоколадницу, с интересом наблюдал за моим разговором.
Скворец, как мне показалось, смотрел на меня с пониманием и где-то даже с сочувствием.
Мне вдруг стало стыдно, что каких-то пять минут назад я был не самого высокого мнения насчет его умственных способностей.
– Куда деваться, – сказал я ему, смущенно поправляя галстук. – Родительский инстинкт является одной из наиболее мощных врожденных программ у разумных биологических существ. Так-то вот, старик. И еще. Ты это… забудь все, что я тут тебе наговорил пять минут назад. Ладно?
Скворец печально кивнул и поскакал к своему прожорливому и нахальному чаду.
А я к своему…
В каждой местности, в том числе и сельской, должны быть местные достопримечательности. Например, если одна деревня славится своими пуховыми платками, то другая обязательно будет родиной великого поэта. Где-то урождаются подосиновики величиной с покрышку для Москвича, а где-то даже летом идет снег.
А вот деревня Лукашкино знаменита тем, что над ней висит вечный грозовой фронт. Грозовая активность здесь не хуже, чем в пресловутом месте впадения реки Кататумбо в озеро Маракайбо. Грозы в Лукашкино возникают регулярно, причем на любой, если так можно выразиться, вкус и манер. Заряды бьют по деревне, когда небо обложено тучами, долбят порой и среди ясного неба, по сухому поджигая дорожную, смешанную с одуванчиковым пухом пыль, что, воспламеняясь, извивается, точно десятки огромных гадюк в брачный период. Небесное электричество обрушивает свой гнев на головы селян чуть ли не круглый год без перерыва на сон и обед, а также на послеобеденный сон. Тут тебе и шаровые заряды, что вылетают из телевизора и потом улетают в розетку, и горизонтальные всполохи, которыми тучи яростно обмениваются между собой, и ленточные, бьющие по тебе дуплетом. Местные поговаривают, что встречались даже бисерные, правда, никто толком не знает, что это такое.
Думали сначала, что по Лукашкино некая аномалия магнитная проходит. Но какая, к лешему, аномалия, когда тут железа отродясь не бывало, а даже если и было что-то, то местные мужики в пункт приема сырья давно уже отнесли.
Приезжала было даже научная экспедиция, все обнюхала, измерила и наконец вынесла вердикт: «Не по нашей части проблема, чертовщина какая-то», – с тем и уехала. Тогда на сельском сходе порешили, что согрешил кто-то сильно из местных в древности. По этому поводу батюшка по имени Митрофан отслужил водосвятный молебен и совершил крестный ход вокруг самой высокой точки Лукашкино – Либеровой горы, которая исторически считалась в Лукашкино центром притяжения молниеносных и бесовских сил.
Но все тем не менее осталось по-прежнему. Хотя не совсем, шаровые молнии вроде бы на нет сошли. А вот обычные стали даже назойливей и злее.
