Телевизор висел на стене в кухне, и Ильтен по вечерам теперь волей-неволей покидал невест и выползал из кабинета. Фильмы он любил и смотрел регулярно, но одно дело — небольшой плоский экран рабочего компьютера, и совсем другое — объемное изображение во всю стену и объемный звук. Терезе тиквийские фильмы не нравились. Женщин в них играли мужчины, и, как правило, это не особо скрывалось. С гораздо большим удовольствием она смотрела познавательные передачи и информационные программы.
— Видел бы ты, что за фильмы снимают на Земле! — причмокнула она, вполглаза глядя на какой-то производственный роман, от которого не мог оторваться Ильтен.
Она поставила перед ним чашку чая. На кухне все под рукой: и чайник, и сладости, и закуски. Складывающийся вечерний ритуал представлял собой комбинацию просмотра телевизора с чаепитием. Под это дело Ильтен даже приобрел в кухню небольшой диванчик — не на жестких стульях же сидеть. Слегка напрягала лишь конкуренция за красную чашку в белый горошек. Терезе она приглянулась. И вроде бы она соглашалась, что это его чашка, но все равно как бы невзначай забирала ее себе, а ему подсовывала другую. Вот и сейчас она подала ему белую чашку в красный горошек.
— Это не моя, — сказал он.
Тереза кисло перелила чай в его чашку и подвинула ему.
— У нас женщин играют женщины. — Она налила себе — как любила, погорячее и покрепче — в освобожденную белую чашку с красным горошком. Села на диван рядом, закинув ногу за ногу.
Ильтен удрученно скосил глаз. Была бы в юбке, часть ноги при этом движении прелестно обнажилась бы. Как отговорить ее носить брюки?
Директор завода в многосерийной производственной эпопее начал оказывать недвусмысленные знаки внимания молодому инженеру.
— Тьфу! — плюнула Тереза. — Как ты можешь это смотреть?
— Почему нет? Хороший фильм. Все, как в жизни.
— С тобой тоже такое было в жизни? — возмутилась она. — Ах ты!..
Тереза рассерженно грохнула чашкой по блюдцу, разбив ее, и отвернулась, насупившись. Не то чтобы у нее не было слов. Слова были, но все, как на подбор, нецензурные. Как-то она уронила при Ильтене парочку из них, так он вцепился, как клещ, допытываясь, что они означают. А потом еще и повторил. Экспрессия ему, видите ли, понравились. Получил в лоб за экспрессию, но Тереза решила, что лучше уж впредь не подавать дурной пример.
Выходит, этот негодяй еще больший развратник, чем она думала! Казалось бы — больше некуда, ан есть. Что за нравы в этом чертовом Тикви!
Левая половина мозга подсказывала: увы, единственно возможные. Когда в стране одна женщина на восемьдесят мужиков, иначе никак. Почему у тиквийцев рождаются одни мальчики, за крайне редким исключением? Это же неестественно, биологический тупик какой-то, раса не в состоянии воспроизводиться без притока извне. Мальчики вырастают, природа требует любви, и выбирать им особо не из чего… Бог судья этим долбанутым тиквийцам, пусть делают, что хотят. Но Ильтен! Ильтен не должен был, и все тут!
Ильтен тяжело вздохнул. Он очень огорчался, когда Тереза вдруг обижалась ни с того, ни с сего. Ну вот что он сделал? Ровным счетом ничего.
— Послушай, да ладно тебе…
Тереза уперто молчала, повернувшись к нему затылком.
— Ну, не дуйся!
Пусть бы уж ругалась, к этому он привык, только не поворачивалась спиной. Он нерешительно дотронулся до ее плеча. Игнорирует.
— Тереза…
Ну, как с ней поступить? Обнять? Башку проломит, чего доброго. Хотя обнять очень хотелось бы. Совсем близко — завитки не отросших еще бархатистых волос, плавный изгиб щеки и манящая застежка на спине. Уже в который раз он испытал странное чувство зависти к ее гипотетическому мужу — чувство, характерное лишь для людей его профессии. Дурацкое чувство, надо его давить. Будь она обычной женщиной, он постарался бы поскорее выдать ее замуж: с глаз долой — из сердца вон. А тут… Кранты, да и только.
Может, положить этому конец, пока не поздно? Найти ей мужа в обход программы. Не того, кто хотел бы такую, а такого, которого хотела бы она.
— Тереза, — промолвил он, — скажи, какого мужчину ты пожелала бы видеть своим мужем?
Терезе не хотелось поворачиваться. Так уютно было сидеть в сумерках на мягком диване, слушая, как бубнит телевизор. Рука Ильтена согревала плечо, озябшее от холодка, идущего из незакрытого окна. Гад, конечно, но так приятно. Если бы он положил ей руку на второе плечо, было бы еще теплее и уютнее. Она даже не стала бы его бить. Наверное. Если бы он этим ограничился.
Нет, он не прикоснулся к ней правой рукой. Напротив, убрал и левую. И задал совершенно бестактный вопрос — какие мужики ей нравятся!
Она развернулась и резко отпихнула его. Он слетел с дивана, охнув.
— Какой мне нужен мужик? Наименее похожий на тебя, чертова дубина! Убери от меня свои лапы и отвали лесом!
