Охренительно! Робкие прядки выбиваются из прически и лениво ложатся на плечи. Соседка все в том же полуголом виде берет со стола тетрадь, как понимаю — с конспектами, и прохаживается по комнате, явно вчитываясь в записи. Забирается на постель с ногами. Садится по-турецки…
Она даже это делает так, словно соблазняет. Невинная порочность, мать ее…
Еще раз со смаком прогуливаюсь взглядом по фигурке Иры… Даю себе мысленный пинок. Зажмуриваюсь и убито плетусь в душ.
Надо было у Аринки на несколько дней зависнуть!
Плюю в сердцах. Опять возбужден, но в голове клокочет поганая мысль: «Хочу только соседку!»
Только ее!
Бл*”, навязчивая идея, которую никаким трахом ни получается выдолбить из тупой башки!
***
Утром принимаю душ, умываюсь, облачаюсь в джинсы, футболку, рубашку. Запихиваю в рюкзак тетради по нужным дисциплинам, но какие в данный момент дома. Еще с влажными волосами спешу вниз — перед отъездом нужно перекусить. Проходя через зал, слышу мамин голос из ее кабинета:
— Да, дома, — не то чтобы люблю подслушивать, но игривые нотки голоса родительницы заставляют затаиться у двери. — Сын тоже, — роняет виновато, — но с утра поедет в университет. — Непродолжительно молчит. — Уже скоро… Да, часов в восемь! Не будет, — тихо смеется, а меня распирает от ревности и злости. — Думаю, если и вернется, только к ночи. Он парень взрослый. Учеба, спорт, девчата, друзья… Конечно, — вновь замолкает. — Соскучилась, — совсем приторно-смущенно мурчит, а я сжимаю кулаки. — Буду ждать, — тихо смеется. Это ранит, ведь так смеются, когда флиртуют!
Нарочито громко топаю, словно спускаюсь, не волнуясь за то, что кто-то спит. Коротко стучу и, не дожидаясь ответа, толкаю дверь.
— Ма, — бросаю непринужденно, делая вид, что спешу.
— Да-а-а, — немного испуганно вскидывает на меня глаза матушка, торопливо откладывая телефон на стол в сторону от компа.
— Я жутко голоден, и, как понимаешь, опаздываю, — изображаю нетерпение и суету. Чмокаю родительницу в висок: — Накормишь?
— О, малыш, — усмехается заметно покрасневшая мать. — Все готово, хотя я думала, что период кормления с ложечки вроде как прошел…
— Мам, — хитро щурюсь. — Я для тебя всегда буду любимым сыночком… и единственным мужчиной, который не обидит!
На миг лицо мамы меняется — она резко серьезнеет. Я жадно вглядываюсь, пытаясь найти ответы на свои вопросы или хоть какое-нибудь подтверждение догадкам.
Страх… раскаяние… признание… Оно!
— Конечно, единственный, — тотчас натянуто улыбается мама, а руки нервно переплетает в замок. — И любимый. Иди, завтракай, — мотает головой. — Я занята — пишу… Пока Муза есть, поработаю…
— Мгм, — уже было выхожу, но напоследок бросаю задумчивый взгляд на матушку; она напряжена — склоняется над компом, но на лице растерянность.
Иду на кухню.
***
Пока еду в универ, звоню Артему:
— Ну, что, — сразу о деле, — когда ролик присылать на участие нужно?
— Уже можно начинать подготовку, — сонно бормочет братан. — Пока снимешь, пока смонтируешь, «топором» подчешешь… месяц на прокрутку. Только ты уж постарайся его улетным сделать. Чем больше шума и показухи — тем больше денег будет капать!
— Мгм, — киваю своим мыслям.
— Нормального оператора найди, а то прошлый раз какая-то халтура получилась, еле вышел в тур, — братан звучно зевает.
— Есть на примете один, — тотчас вспоминаю о Джимбо. — Прикольный чел, да и с камерой на ура.
— Бери в оборот и требуй невозможного!.. — резюмирует Артемыч.
— Ну, не так уж я плох, — криво хмыкаю.
— Плох не плох, а крутой видеоряд нужно отснять! Ты талантлив во многом, но только не в этом…
— Согласен, — цыкаю без обидняков. — В прошлый раз думал, сам справлюсь, а вон оно как получилось… — намекаю на едва не случившийся провал из-за моего дилетантского видоса, который едва набрал проходной балл, и то при активной поддержке огромного количества знакомых.
Вечером еду к Шульцу. Машину ставлю чуть поодаль парковки остальных тачек. Сегодня не собираюсь участвовать, да и ненадолго: не хочу лишний раз светиться.
Натягиваю капюшон на голову, руки в карманы. Быстрый шаг. Кто узнает и здоровается — отвечаю, мимо остальных прохожу, словно не замечаю. Мне нужно побыстрее решить свои дела.
— Здоров, — протягиваю руку в приветствии, только умудряюсь пробраться в толпу любителей ставок и двух расторопных букмекеров, помощников Шульца.
— Здоров, — Шульц немного удивлен. Отвечает с легкой задержкой, а плечом к плечу тихо чеканит: — Вижу, жив…
— Жив, — киваю сухо.
— Ты бы знал, чего мне стоило за тебя вступиться…
— Вижу: жив, здоров, по-прежнему на коне… — не знаю, почему колет замечание Шульца.
— Ты мне поерничай, салага, — отстраняется букмекер. — Я не говорил, что совсем отмажу. Я обещал прикрыть. Это и сделал. Петрович — суровый мужик, но справедливый, не то что его брат-недоделок. Гоняет звездно, но тварь от бога!
— То есть, я тебе спасибо должен сказать? — даже немного торопею.
— А то! — ухмыляется Шульц. — Была бы совесть…
— Спасибо, — бурчу недовольно.
— Во-во, — в глазах Шульца мелькает насмешка. — Ты жив. С тобой поговорили, а не сразу закопали….
