Глава 35
Игнат
На лекциях сижу сам не свой. Сказывается напряжение, неприятности, усталость. Остался месяц до сдачи экзаменов и зачетов, и чуть больше — до начала СВМА. Сжатый график, работа на пределе возможностей: и в лаборатории, и в универе… Еще и мать странно себя ведет.
Курсовую сдаю досрочно, еду домой. Причем маму специально дезинформировал, мол, сегодня, наверное, буду занят допоздна. Если смогу, то скорее всего ночью вернусь. Солгал? Конечно, а как еще выяснить, верны ли мои догадки?! И так неделю давал форы!
Не хочу думать, что могу увидеть, но еду!
На подъезде к дому подкатываюсь максимально тихо, выхожу осторожно, и даже сигнализацию не выставляю… Крадучись захожу домой.
Уже в зале ощущаю чужой запах. Резкий, мужской парфюмированный.
Значит, прав! У матери появился любовник! Вряд ли заглядывал страховой агент или продавец техники. Уж кого-кого, а этих особей матушка не милует — дверь захлопывает перед носом, и ничуть не пасует.
Воровато ступаю, пока иду к спальне родительницы…
Застываю у двери. Прислушиваюсь… Даже волосы на затылке дыбом встают.
Так и есть, у матери любовник!
По характерным звукам понимаю, что именно любовник.
Мерзко, противно, до злости неприятно!
Нет, я не про секс, а про ситуацию в целом. Да… это спальня моих родителей, и плевать, что отца уже нет в живых! Но это… Это как-то грязно! Неправильно…
Гневно сжимаю ручку двери, но не вхожу. Пару глубоких вдохов-выдохов, и иду обратно в зал. Еще немного прихожу в себя и готовлю кофе. Возвращаюсь на диван. Сажусь, жду.
— Торопись, — шепчет мама любовно, но в то же время настойчиво, — а то сын может вернуться. Уж я-то его знаю. Не хочу, — голос приближается вместе с чуть слышным топотом ног, — чтобы он нас застал.
От грохота сердца едва понимаю смысл — меня переполняет ярость, негодование, откровенная обида.
— Мали, — отзывается до отвращения знакомый мужской голос. Меня аж передергивает от извращения маминого имени. Она — Амалия, что за Мал?! — Мы взрослые люди…
— Знаю, — торопливо оправдывается матушка. — Но он… мне… нужно время, чтобы ему рассказать…
— Мал, — взывает с хохотком отец Ирины. — Ради бога! Он тоже взрослый мужик… — осекается, когда наши взгляды пересекаются.
Сергей Николаевич замирает, так до конца и не застегнув полы пиджака черного костюма. Мама застывает рядом с любовником. В глазах плещется дикий испуг, словно ее только что муж поймал на измене.
— Вот и поговорим! — киваю многообещающе, отставляя недопитую чашку с кофе.
— Игнат, — подрагивает голос мамы, она явно паникует, — Давай поговорим, как взрослые… — огибает Королькова и примирительно разводит руками, становясь между нами.
— Если этот… — выплевываю, еле сдержав маты, — не свалит из нашего дома, я ему морду разукрашу, член отрежу, да с собой на вынос в карман вложу…! Обещаю, очень аккуратно! — говорю ровно, спокойно, с расстановкой. — Правда, ему выползать придется…
— Игнат! — протестующе вскрикивает матушка.
Ступаю ближе, а мама взвизгивает:
— Игнат, прошу…
— Мал, — вклинивается в разговор сосед, наконец совладав с эмоциями. Поправляет пиджак.
— Какая, на хер, Мал?! — бешусь праведно. — Амалия! Маму зовут Амалия!
— Амалия, — кивает сосед. — Мы с твоим сыном должны поговорить по- мужски, — отрезает холодно.
— Сергей, прошу… прошу, — молит мама, вцепившись ему в руку.
Сергей Николаевич поджимает губы, переводит взгляд на меня:
— Всего хорошего, — прощается коротким кивком. Склоняется поцеловать мать, но она подставляет не то висок, не то щеку. Мужчина, скрипнув зубами, чмокает и шагает к выходу.
Урод! Он как у себя дома! Дико чешутся руки и ноги поддать для ускорения.
— Игнат, — спешит объясниться мама, загораживая спину любовника. — Я хотела тебе сказать…
— Сказала, — отрезаю хлестко. — Тебе не хватило прошлого раза? — перехожу в наступление. — Он тебя бросил! — не щажу мать горькой правдой. — Вспомни, как ты переживала… Мало? — не нахожу нужных слов. — Мало страдала?
— Игнат, — виновато шепчет матушка. — Мы с ним поговорили. Он объяснил, почему уехал… Если бы ты только знал правду…
— Я ее видел! Каждый день, на твоем лице, когда этот мудак сбежал…
— Игнат, — осуждающе бормочет мама. — Все не так, как я думала. Как ты думал.
— И что? Он тебе наплел с три короба, и ты…
— Да! — повысила впервые за долгое время голос мама. — Я ему поверила, простила… — Отшатываюсь, словно получаю пощечину. — У нас все серьезно! — продолжает наседать родительница.
— Ага, пока он вновь не вздумает уехать? — рычу гневно. — Да ему плевать на всех, кроме себя! От жены избавился, дочь бросил, тебя поимел и смотался…
И умолк от повисшего звона в голове — мама оплеухой заставляет заткнуться:
— Ты не смеешь такое говорить…
— Конечно, — криво усмехаюсь. Спокойно иду к лестнице на второй этаж, но на первой же ступени оборачиваюсь: — Если вздумаешь продолжать с ним трахаться, я его проучу, — делаю пару шагов, но вновь бросаю взгляд на опешившую маму: — Даже знаю, как совместить приятное с полезным.
