— Я тебя не заставляю, — с ходу в карьер и теперь обращаюсь к Спартаку. Он отворачивается — смотрит в окно, на улицу. — Я уже говорила, тебе не стоит с нами оставаться; если вдруг что-то случится… ну… ты учишься, и что бы ни случилось…
— То есть, за него ты не волнуешься, — неопределенный кивок в сторону, но явно на Родиона, — а за меня — так, что чуть ли не выставляешь за порог?
— Не надо так, — опускаю взгляд. — У тебя нет связей, Лень, а у… — виноватый взгляд на Шувалова, — у Шума есть. Если что, я напишу записку, что сама…
— Значит, это окончательное решение?
— Да. Простите, мне бы еще полежать, — нервно приглаживаю растрепанные волосы, даже думать не хочу, как выгляжу. Совсем не смущаюсь и не тороплюсь красоту навести, думаю, даже хорошо, что Шувалов меня видит вот такой… болезненной и жутко некрасивой.
— Я достал все, — раздается недовольный голос Спартака. От удивления чуть край одеяла не роняю. Недоуменно гляжу на друга, от переизбытка чувств на Шувалова, — тот делает странный жест руками и головой, — мол, как-то так…
— Лень, — всхлипываю, — Ленечка!!! — порывисто шагаю к Леониду, но его недовольный взгляд останавливает:
— Дура, и не лечишься, — кривит губы. — Я бы себя как убийцу позиционировал, а ты… чуть не кончаешь от счастья. И правда мир с орбиты сошел, вслед за массовым помутнением рассудка баб и европейцев с азиатами.
— Ле-е-еня, — морщусь тотчас. — Ну вот, взял и опошлил такой трепетный момент.
Всеми силами пытаюсь ситуацию сделать если не комичной, то более непринужденной.
— Спасибо скажешь не мне, а костлявой бабе с косой, причем отнюдь не волос, а той самой, которой траву косят в деревнях. Надеюсь, смертушка будет к тебе снисходительна и быстро агонию усмирит.
— Спартак, — перестаю шутить, — не надо меня хоронить раньше времени.
— Ну, может, не свидимся больше, — на полном серьезе качает головой Леня. Крепко, но коротко обнимает, я бы сказала… нервно. — Лан, бывай. Смотреть на это не хочу…
А я до последнего верю, что он останется. Даже дыхание затаиваю, но нет… Уходит Спартак. Ни разу не оглянувшись и с Шуваловым не попрощавшись.
Только за ним закрывается дверь, потерянно и бесцельно скольжу взглядом по обстановке, пока не натыкаюсь на газетный сверток. На столе, ближе к стене.
Родион прослеживает и кивает:
— Да, это оно, но я…
— Я приготовлю сама. В день турнира займусь, — чуть расслабляюсь, изучив весь добытый Леней кладезь запрещенных веществ, — а на завтра мне энергетиков попроще бы. Их в аптеке море. Купишь?
— Конечно, только напиши, что именно.
— Ах, да, мне бы… вещи привезти. Мои.
— Не вопрос, — дергает плечом Родион.
— Спасибо. Я родственникам позвоню, попрошу, чтобы собрали сумку.
— Идет.
Пока Шувалов отсутствует, успеваю просмотреть телефон на наличие звонков и смс. Ксюха умоляет быть осторожной и ни в коем случае не доверять Родиону. Присылает несколько ссылок на небольшие статьи про какие-то чудовищные обвинения парня и его друзей в изнасилованиях. Первую — датированную несколькими годами ранее. И еще одну — года прошлого. Во всех случаях обвинения были сняты, а девушки забирали свои заявления. Наркотики, драки, незаконные гонки и множественные нарушения ПДД. Внушительный список для приличного молодого человека.
На миг задумываюсь, может ли это быть правдой? Глубоко в душе гнетет мысль — может, особенно если вспомнить друзей Шумахера и их наклонности, но в сердце теплится надежда — оговоры. Не может столь заботливый и внимательный парень быть тварью, берущей силой слабых девчат. Ладно наркотики и прочие мелкие нарушения, парень от безделья и нехватки внимания лезет на рожон. А насилие… Да они ему сами под ноги бросаются! Бери любую…
Родион богат и популярен. Девицы могли хотеть на его персоне просо нажиться и пропиариться. Закрепляю этот довод в сознании, но пометку узнать все у Шумахера ставлю.
Далее по списку значимости и «необходимо ответить» — Лианг. Опять волнуется и грозит, чтобы не забывалась.
Пишу: «Дай мне свободы!!! А не то в черный список поставлю».
Игнат продолжает молчать. Как бы мучительно горько и обидно не было, оно к лучшему. Надеюсь, что внял моим просьбам — теперь будет держаться подальше и делать вид, что не знакомы.
От бабули несколько звонков и от отца.
Запоздало вспоминаю о вещах и набираю.
— Ба, — как только на другом конце раздается взволнованное: «Ирочка?» — Здравствуй.
— Иришенька, как же ты… — задыхается чувствами бабуля. На миг прикрываю глаза. Сейчас не очень хотелось бы эмоции родственницы впитывать.
— Лучше, значительно. Ба, прости, у меня сейчас нет много времени на объяснения, но очень прошу, — небольшая пауза, — к вам Родион Шувалов заедет скоро. Если не сложно, собери мне кое-какие вещи в сумку и ему передай.
Молчание настораживает.
— Ба, — зову родственницу, а то вдруг связь оборвалась.
— Ты уходишь из дома? — все же подает взволнованно-сникший голос бабушка.
— Нет, — хмыкаю глупой мысли родственницы. — У меня нет сменной одежды, да и завтра игры по волейболу. Поэтому…
