Выходим на площадке перед огромным домом уже за городом, в районе частных новостроек богатеев. Автоматические ворота, аккуратные подъездные дорожки, газончики, клумбы…
— Неплохой автопарк, — окидываю спокойным взглядом просторный гараж с несколькими дорогими авто.
В углу замечаю, скрытую синим тентом, машину. Точнее, глаза цепляются за колеса с низкопрофильной резиной.
Интуитивно шагаю к ней. Скидываю тент.
— Симпатичная, — сухая реплика босса. Да и вообще, мужчина будто впервые воочию видит эту тачку.
— «Мицубиси лансер эволюшен 9», — вслух, но больше для себя, на глаз оценивая, что имеется, — божественного голубого цвета, — бормочу, оглаживая кузов и проверяя колеса. — Мне бы ее еще послушать… — Вопросительно смотрю на Евгения Петровича.
— Ключи должны быть под козырьком, документы в бардачке.
— Все готово для угона? — хмыкаю, как бы невзначай.
— Типа того, — безлико, но уголок рта чуть дергается вверх.
Некоторое время тратим на подписание расписок и бумаг, а когда сажусь в тачку, радуюсь звуку. Она чиста, почти непорочна, но шепчет непристойности, обещая запредельную скорость и победы.
Черт! Авто Игната ему под стать, и «голос» меня нехило заводит. Лишь бы в способностях не разочароваться.
Некоторые сомнения по поводу порядочности Шувалова терзают душу, но рассеиваются, когда покидаю территорию его участка.
Еду в смятении какое-то время и в ожидании мигалок, сирен натравленных на меня полицейских машин, ну или пары тачек бандитов, пытающихся меня скинуть с трассы и забрать расписки.
Но без происшествий миную поселок.
Держу путь от него до города.
И торможу возле клуба Гордеевых. Вот честно, понятия не имею, что собираюсь говорить и делать. Да и вообще, какой леший притащил к логову самых отпетых уродов, которых когда-либо встречала?
Мда… мерзкая ситуация. Да к тому же, меня совершенно не касающаяся. Но я, как главная идиотка, которой есть до всего дело, готова на отчаянный шаг. Попытка — не пытка, а полнейшая глупость. Глупость ценою в будущее парней, которых, по правде, плохо знаю. Но если Вика сказала правду — то вариант спасения самый, что ни на есть «а почему бы и нет?!» и «авось сработает!»
И я должна попробовать. Обязана, так мое сердце кричит, так разум шепчет, душа изнывает.
Вот такие мы женщины — больные создания.
Нас предают — а мы терпим и молчим.
Нас унижают — мы терпим и молчим.
Нас бьют — мы терпим, молчим, становимся сильнее.
Мы не нужны… а все равно бросаемся на помощь.
Как в стихотворении «Умей страдать…» Мирры Лохвицкой.
Когда в тебе клеймят и женщину, и мать -
За миг, один лишь миг, украденный у счастья,
Безмолвствуя, храни покой бесстрастья,
Умей молчать!
И если радостей короткой будет нить
И твой кумир тебя осудит скоро
На гнет тоски, и горя, и позора, -
Умей любить!
И если на тебе избрания печать,
Но суждено тебе влачить ярмо рабыни,
Неси свой крест с величием богини, -
Умей страдать!
Помнится, задумалась над его смыслом, да явно была молода для него, а теперь познаю глубину.
Вот такой странный народ женщины.
Нас не нужно логикой понимать.
Нас не нужно просчитывать.
Нас! Любить! Нужно! И просто с нами быть, потому что любовь не поддается понимаю. Она нечто, чему нет точных и четких описаний, она толкает на невероятное, и она творит невозможное.
И я не хочу, чтобы Игнат был в проблемах. Если он очнется, точнее, когда он очнется, ему грозит «работа» на братьев, а там… они найдут очередной способ, как его повинность продлить. И судя по легальности их деятельности — рано или поздно, каким бы проект не был законопригодным, он окажется за чертой невозврата к нормальной жизни.
Еще есть вариант — женитьба Игната на Гордеевой, — если это не шутка, а я до последнего не верю в правдоподобность версии. Но если это правда и Селиверстов отказался сразу, то видимо, он не горит желанием быть с Викой. И я не смогу жить, зная, что могла попробовать помочь, могла быть рядом с ним, а вместо этого отошла и толкнула на брак с другой.
Мой вариант тоже безрассудный — но это моя безрассудность.
Моя совесть!
Мой выбор и мой путь!
Так я хоть смогу по прошествии времени признаться — сделала все, чтобы выручить соседа из беды. Пусть не просил. Пусть его друзья не шли на контакт. Пусть об этом не узнают. Мне не похвала или благодарность нужны.
Хочу жить уверенной — Игнат живет и вновь живет, как желает, а не под чью-то дудку существует.
И плевать, что не достоин такого порыва от меня… Плевать!
Разговор с Големом проходит в режиме «жуткое неудобство».
Взгляд лысого — неуютный, ухмылка — ядовитая, тон — снисходительно-пренебрежительный. На самом деле, оказавшись в клубе Гордеевых, с горечью осознаю, что толком не знаю, что говорить и как себя вести.
Выручает Вика.
Только сажусь на диван, куда машет не самым приглашающим жестом Голем, как он заканчивает разговор по телефону и откладывает его на стол перед собой.
Стол по обычаю не пустует: скромная сервировка на несколько персон, братья Гордеевых трапезничают.
Я еще и рта не успеваю открыть, тут как тут Гризли в своем гнусном репертуаре с тонной помоев.
