— И я о том, — сочувствует Вика. — Так что подумай над моим вариантом. Заявись с дерзким предложением… и уверена, Гризли кончит от счастья — что есть шанс тебя заполучить. Ну и от злости ссать будет, когда ты его укатаешь… Но однозначно, на вызов ответит. И даже если старший возмутится, для Гризли битва с красивой девушкой — дело чести и реванш молодости.
— Нет, — впадаю в усталую задумчивость. — Я не могу.
— Жаль… как по мне, это шанс… Ну, или я пойду на крайние меры и выйду за Игната замуж.
Если бы она меня ударила, было бы менее эффектно по значимости, чем брошенная как бы невзначай фраза.
— Ржачно, у тебя глаза из орбит вылезают, — заливисто хохочет Вика. — Все равно говоришь?
Киваю… нервно… Мало смахивает на кивок, скорее нечто размазанное между мотанием и киванием.
— Я так и подумала, — победно констатирует Гордеева. — Не ссы, мы с ним оба не горим желанием стать супругами. Слишком уж похожи. Но этот вариант ему брат предложил, чтобы от меня избавиться, а ему посулили за это долги списать.
— И он отказался? — Ни в жизнь не поверю. Даже я бы согласилась.
— Бл***, - опять закатывает глаза девушка. — Я тебе уже битый час говорю, как этот идиот в тебя вмазался по самые яйца, а ты непрошибаемую идиотку изображаешь.
— Ты много ругаешься, — морщусь от потока грязи в свою сторону.
— Лучше быть хорошим человеком, "ругающимся матом", чем тихой, воспитанной тварью, — умничает заученно Гордеева, не без толики здравомыслия.
— Наверное, — отстраненно киваю.
В коридоре раздаются голоса, перестук каблуков. К палате приближаются. Дверь с легким скрипом отворяется…
— Здравствуйте, — в палату заходит Амалия, следом папа. Чуть недоуменно смотрит на Вику, переводит непонимающий взгляд на меня.
Жму плечами, мол, сама в непонятках.
— Здрасти, — отзывается Гордеева. — Лан, мне пора, — это уже мне. И на выход идет, но перед тем, как покинуть палату, смачно Игната чмокает в губы: — Если что бла-бла-еб, я выйду за тебя! — контрольный в голову.
Кошусь на родственников. Они в недоумении, и я их понимаю. Сама с приходом девушки там обосновалась, причем основательно и, как понимаю, надолго. По крайней мере, пока не разложу по полочкам все, что от нее узнала.
Только Гордеева уходит, появляется медсестра и закручивается вечерний осмотр, перевязка.
— Простите, — винюсь перед родственниками, которых тоже попросили в коридоре обождать окончания процедур, — мне по делам нужно.
— Да, конечно, — мягко соглашается папа, одаривая бережными родительскими объятиями, а Амалия лишь головой качает «конечно», и то отстраненно, явно пребывая в своих мыслях.
Прошу немного налички и спешу прочь.
На самом деле домой не тороплюсь — ноги сами несут к палате Тохи. Светлана Ивановна ушла домой, — младшая дочь на руках, и высиживать все время перед койкой сына она не может, — а караулить на посту оставила Ксению. Подруга уже там, или вернее, все еще.
Ее вид устрашает. Начинаю переживать за вменяемость.
— Ксю, тебе пора домой, — дружески заверяю, пытаясь донести, как плохо Бравина выглядит. — Отоспаться, привести себя в порядок.
— Не могу, — от подруги лишь тень остается. Бледная, взгляд потух — сидит и смотрит на Антона, но в никуда.
— Можешь! — категорично настаиваю. — Когда Тошка придет в себя… Да он испугается и будет недоволен, что ты так….
— Я его недостойна, — безлико, на своей волне.
— Ксень, — устало выдыхаю и задом подпираю прикроватную тумбочку, — опять ты эту песню врубаешь.
— Пару дней назад я попросила у него время, — пристыженный взгляд на меня.
— И что?
— Он был, как всегда, терпелив, — дрожат губы подруги. — Он… такой хороший. Ни капли сомнения, а я…
— Он любит тебя, Ксю. Просто любит. Ему больше никто не нужен. Тоха — однолюб. Со школы это чувство тянет. И будет любить до конца жизни. Уйдешь ты от него или нет. Но если ты останешься с ним, он сделает тебя счастливой. Так что не сомневайся в нем. Любит, — как заклинание и без толики сомнения. Как мантру, которую бы сама хотела слышать. — Нет, — перечу сама себе. — Не просто любит — безгранично и самозабвенно. Так сильно, что ему плевать на все. Вопреки, другим напротив… Поэтому любит и готов ждать. Еще! Опять! Сколько потребуется.
— Вот именно, — всхлипывает Ксения, утыкается лицом в ладони, — а я, — слезы душат, — я… Сук***. Испорченная, избалованная эгоистичная сук***. Веду себя неправильно. Колеблюсь, метаюсь… Понимаю, что неправа…
— Ксю, заканчивай самолюбование и подумай о том, что у тебя есть парень, который знает тебя, как облупленную и все равно любит.
— Я… — вновь слезы. Терпеливо жду, когда бурность ослабнет. — Я… знаешь, что собиралась сделать?
— Что? — без особого интереса, но слегка настораживаясь.
Пауза, несколько всхлипов, темные глаза на меня:
— Аборт, Ир…
— Что? — вылетает рвано.
— Я… беременна. Когда узнала, так испугалась. Растерялась… Какая из меня мать? Я же… тварь самовлюбленная, — тараторит, и это явно защитная реакция — оправдание, потому что Бравину разрывает от переизбытка чувств. — Ребенок, он ведь внимание требовать будет, любовь и ласку, а я… что я ему могу дать? Только научить, как тратить деньги…
