– Ну тогда, как говорится, Бог вам в помощь, – пожал Потёмкин руку Ивану Григорьевичу. Посмотрел ещё раз на старушек, таскавших доски. – Мне надо ехать…
«Цель в жизни появилась, – думал Иван. – Хлеб в магазин за пятьдесят километров возят, и никому не надо, чтобы что-то придумать, сложиться ли, открыть здесь пекарню – вот хотя бы это было бы целью! А то церковь… Ну народ…»
И вспомнил, как летом девяносто восьмого, в отпуске, один его друг, кандидат философских наук, много лет преподававший научный коммунизм, сманил его на крестный ход староверов в Нижегородскую область. Виктор, так звали друга, после смерти жены и сына стал верующим, да ещё старой, как он говорил – настоящей веры. На тот крестный ход люди приехали даже из дальних углов России. Женщины – все в платочках, как мусульманки на Кавказе, мужики – сплошь бородатые, даже молодые, отчего Иван, побрившись на дорогу, чувствовал себя как не в своей тарелке. Ему казалось, что все на него, бритого, смотрят с укором.
Тогда прошли за день какими-то тропами километров двадцать, а вернувшись в село, откуда вышли, уселись дружно за столы, поставленные буквой «Т», и паломники начали петь. Иван сообразил, что это молитва перед обедом, но как ни пытался понять, о чём они поют, так ни слова и не понял. Хотя пели явно не по-английски или по-немецки… Спросить друга Виктора, о чём это они поют, тогда, за столом, постеснялся, но задумался: вроде бы на вид все здесь свои, русские, в простых рубахах и платьях, и в то же время какие-то не такие.
Себя Иван всегда считал русским мужиком, хотя и офицером, да и мир, в котором он жил, был в общем-то русским, каким он привык его видеть, но эти люди, староверы, хотя и русские, но какие-то другие. Впервые Иван тогда, за столом, поглядывая на бородатых мужиков, дружно певших что-то непонятное, задумался: кто же здесь русский – я или они? Краем глаза заметил, как двое молодых мужиков тихонько пронесли к столу со старейшинами ящик с бутылками… «Ну, значит, свои люди, русские…» – подумал Иван и успокоился.
После этой встречи Потёмкин серьёзно поспорил со своим другом-философом. Началось с того, что Иван сказал:
– Все мои деды и прадеды были безбожниками, и я ими горжусь.
– Ты можешь гордиться дедами-безбожниками, а мы будем Мининым и Пушкиным, – ответил ему друг-философ. – То, что некоторые пытаются доказывать, будто святые пророки и Христос-Спаситель – «евреи», а ещё что, мол, русские цари были «немцы», говорит не только об их расизме, но и о духовном невежестве. Неверие твоей родни и друзей – их проблемы. Экстремизм на протяжении веков исходил и сегодня исходит от безбожников. Во всех конфессиях и уж тем более в христианстве, краеугольный камень – любовь, в том числе к Отечеству. О значении православной веры для русского человека почитай, например, у Достоевского. Один старец говорил, что неверующие – это самые несчастные люди на земле. Всё их неверие пройдёт через минуту после смерти, но будет уже поздно…
– Да верьте вы во что хотите, хоть в Деда Мороза, – ответил ему Иван. – А старец этот мне не указ: и своя голова на плечах есть. Несчастным из-за моего неверия в чудеса ничуть себя не ощущаю.
– А в какие сказки ты веришь? В светлое будущее, построенное по талмуду Маркса и Ленина на костях миллионов, не верующих в них, но верующих в Бога? При этом не понимаешь одного: уничтожение тысячелетней отеческой веры, помогавшей нашим предкам создавать и благоустраивать великое государство от Балтики до Тихого океана, великую культуру Пушкина, Достоевского, Нестерова, порождает вакуум, который обязательно заполнит какое-нибудь чужебесие.
– Не молебны и молитвы помогали строить государство, – ответил Иван.
– Ты отрицаешь благотворную и укрепляющую роль православия в истории Руси? – удивился Володя, друг-философ. – Обыкновенное невежество! Русь, её государственность и культура созидались православием, с помощью него и через него. Откуда наша азбука? Наша книжность? Наша архитектура? Наша словесность? Кто помог выстоять и сохранить идентичность за три века монгольского ига? На Куликовом поле реяли алые стяги Донского с ликом Спасителя. Благословил на брань Донского преподобный Сергий. За русскую честь бились с врагом перед строем не кто-нибудь, а иноки Ослябя и Пересвет. Минин, Пожарский, вдохновлённые святым Гермогеном, всё делали во имя Христово. Перед Бородинской битвой войско обносили Смоленской иконой Богоматери. Православные батюшки окормляли войско и сами шли с крестом впереди. Сталин недаром открывал храмы, провёл архиерейский собор и разрешил патриаршество, ибо знал, где черпать духовную силу народа.
