Я разрывался между агентами, когда работал над рассказом: мой агент, на тот момент один из лучших в Нью-Йорке, сообщил мне, что предпочтет не представлять меня, если я буду настаивать на написании подобного вздора. Тогда я сам отправил рукопись А. К. Спекторский (его подчиненные, как я обнаружил, называли его «Старый Спек»!), главному редактору «Плейбоя», с которым меня в свое время познакомил Шел Силверстайн. Спекторский был очень любезен, и все наше знакомство говорил, что ему так понравились мои «Разгневанные мертвецы», что он мог цитировать его отрывками. «Маскулинистский переворот» пролежал на его столе полтора года, в течение которых он несколько раз встречался со мной и просил растянуть рассказ, чтобы он мог посвятить ему весь номер — вроде того, что сделал «Нью-Йоркер» с «Хиросимой» Джона Хёрси.
Все это время я сходил с ума; я рассматривал покупку мерседеса, уже прицениваясь к острову Манхеттен.
Наконец, или помощник редактора, или кто-то другой (или, возможно, сам Хью Хефнер) случайно прочел рассказ и пошел к Спекторскому, объяснив ему, что эта история будет вызывающей насмешкой над всей империей «Плейбоя». Рукопись вернули следующей же почтой.
Возможно, этот рассказ не на века, но я все равно считаю его забавным и смешным. И благодарным читателям, которым он понравился, я скажу: во всем виноват Элвин Брукс Уайт. Именно его небольшое творение
Моих замечаний набралась уже целая куча. Вот вам последнее. Генри В. Сэмс, выдающийся декан факультета английского языка Университета штата Пенсильвания, дал мне работу, преподавательскую работу — и это было единственное занятие, которое нравилось мне больше, чем писать. И несмотря на то, что у меня не было необходимой докторской степени, прочитав мои рассказы «А моя мама — ведьма!» и «Маскулинистский переворот», он фактически взял меня на должность профессора.
(Разумеется, ни магистром, ни бакалавром я тоже не был — и Генри знал об этом в момент, когда поставил меня перед дверями аудитории.
Генри Сэм, благослови его Господь, был единственным известным представителем Истеблишмента, необратимо восставшим против него.
Огромная круглая дверь в задней стене кабины открылась, яркие диски в кремовом потолке померкли — и вновь засияли ослепительно-белым светом, когда круглолицый мужчина в строгом черном джемпере закрыл за собой дверь и задраил ее.
Мужчина прошествовал в переднюю часть кабины и повернулся спиной к натянутому поперек полупрозрачному экрану. Двенадцать репортеров обоих полов громко выдохнули и поднялись, отдавая дань замечательной традиции вставать при виде сотрудника правительственных спецслужб.
Мужчина радостно улыбнулся, помахал репортерам и почесал нос стопкой отпечатанных на мимеографе бумаг. Нос у него был большой и будто придавал ему весомости.
— Садитесь, дамы и господа, садитесь. В Бруклинском проекте нет места официальной мишуре. Я, можно сказать, ваш проводник на время этого эксперимента — я исполняю обязанности секретаря исполнительного помощника по связям с общественностью. Мое имя не имеет значения. Пожалуйста, распределите это между собой.
Каждый взял по одному отпечатанному листу и передал остальные дальше. Откинувшись на спинки металлических ковшеобразных сидений, репортеры попытались устроиться поудобнее. Мужчина в черном джемпере, прищурившись, посмотрел сквозь тяжелый экран на настенные часы с единственной медленно вращавшейся стрелкой. Потом весело похлопал себя по обтянутому черной тканью животу.
— К делу. Через несколько секунд начнется первое широкомасштабное путешествие человека во времени. Не от первого лица, а при помощи фотографического и записывающего устройства, которое снабдит нас богатейшей информацией о прошлом. Этот эксперимент оправдает вложенные в Бруклинский проект десять миллиардов долларов и более восьми лет научных разработок, продемонстрирует пригодность не только нового метода исследований, но и оружия, которое повысит безопасность нашей великой страны — и с полным на то основанием повергнет наших врагов в трепет.
