Только привычка, годы повторений одного и того же действия, привела Стюарта Рейли на обычное место у окна рядом с Эдом Грином; привычка заставила его указательный палец нажать кнопку в спинке переднего сиденья; привычка приковала его взгляд к вечернему выпуску новостей на крошечном экране, хотя ни одно чувство не восприняло ни одного стремительного, возбужденного сообщения.
Он смутно услышал визг, с которым взлетел стратоджет, но исключительно привычка заставила его ноги крепко упереться в пол, а брюшные мышцы — напрячься под охватившим тело ремнем безопасности. И это означало, понял Стюарт Рейли, что вот-вот наступит минута, когда привычка ничем ему не поможет — когда ему ничто не поможет. Только не в самой ужасной ситуации, в какую мог попасть человек в 2080 году от Рождества Христова.
— Трудный денек, Стью? — спросил Эд Грин громким от пива голосом. — Выглядишь чертовски усталым.
Рейли почувствовал, как шевелятся губы, но звук не сразу выбрался из горла.
— Да, — наконец ответил он. — День был не из легких.
— А кто заставлял тебя работать на «Солнечные минералы»? — поинтересовался Эд, словно отвечая на резкое возражение. — Все эти межпланетные корпорации одинаковые: давление, давление, давление. Счет должен быть готов сейчас, сию минуту, сию секунду, потому что грузовой корабль на Нептун отправляется, а следующий будет только через шесть месяцев. Вся меркурианская корреспонденция должна быть надиктована, потому что… Кому знать, как не мне? Я вкалывал на «Внешнепланетную фармацевтику» пятнадцать лет назад, и сыт по горло. Нет, мне подавай непыльную работенку с недвижимостью и счетами в деловом центре Нью-Йорка. Тихо. Надежно. Спокойно.
Рейли тяжело кивнул и потер лоб. Голова у него не болела, о чем он сожалел. Что угодно, лишь бы не думать.
— Конечно, денег там немного, — пророкотал Эд, переключаясь на другую сторону вопроса. — Денег немного, но и язвы нет. Возможно, я до конца жизни останусь в двухдетной категории — зато эта жизнь будет долгой. В моем офисе мы никуда не спешим и не нервничаем. Мы знаем, что старый добрый Нью-Йорк стоит здесь давным-давно — и будет стоять еще долго.
— Да, — ответил Рейли, по-прежнему глядя прямо перед собой. — Будет. Нью-Йорк будет стоять еще долго.
— Почему такой мрачный тон, дружище? Ганимед тоже никуда не денется! Никто не сбежит с Ганимедом!
Фрэнк Тайлер наклонился к ним с заднего сиденья.
— Как насчет партии в семикарточный стад, парни? — поинтересовался он. — Нам нужно убить еще полчаса.
Рейли совершенно не хотелось играть в карты, но он был слишком благодарен Фрэнку, чтобы отказаться. Его коллега из «Солнечных минералов» слушал Грина — как и, вынужденно, все остальные пассажиры — и один понимал, какие муки неосознанно причиняет Рейли агент по недвижимости. Вероятно, Тайлер чувствовал себя все более неуютно, а потому решил отвлечь Грина любым возможным способом.
Как мило с его стороны, подумал Рейли, когда они с Эдом развернули кресла лицом к Фрэнку. В конце концов, его перевели в отдел Ганимеда через голову Фрэнка; другой на месте Тайлера обрадовался бы, услышав о неприятностях Эда. Но только не Фрэнк, он не вурдалак.
Это была обычная игра для четверых. Брюс Робертсон, книжный иллюстратор, сидевший слева от Фрэнка Тайлера, поднял с пола свое огромное портфолио, чтобы положить его на колени вместо стола. Фрэнк вскрыл новую колоду, и они сняли ее, чтобы определить сдающего. Выиграл Эд Грин.
— Обычные ставки? — спросил он, тасуя карты. — Десять, двадцать, тридцать?
Все кивнули, и Эд начал сдавать. Но болтать не перестал.
— Я говорил Стью, — объяснил он голосом, наверняка долетавшим до пилота в герметично закрытой кабине, — что недвижимость хороша для кровяного давления, если не для других целей. Жена постоянно твердит мне перейти в более энергичную сферу. «Мне так стыдно, — говорит она, — женщина моего возраста — и всего двое детей. Стюарт Рейли на десять лет младше тебя, а Мариан уже родила четвертого. Будь ты настоящим мужчиной, тебе тоже было бы стыдно. Будь ты настоящим мужчиной, ты бы что-нибудь
Брюс Робертсон озадаченно поднял взгляд.
— Тридцать шесть — эй?
Эд Грин хохотнул.
— А, счастливчик холостяк! Погоди, пока женишься! Тогда и узнаешь, что такое тридцать шесть — эй. Тридцать шесть — эй заменит тебе еду, питье и сон.
— Тридцать шесть — эй, — тихо объяснил Фрэнк Тайлер Брюсу, забирая деньги, — это форма, которую заполняют, когда подают прошение в БСП на очередного ребенка.
— О. Разумеется. Я просто не знал номера. Но погоди минутку, Эд. Экономическое положение — лишь один из факторов. Бюро семейного планирования также учитывает здоровье родителей, наследственность, атмосферу в доме…
— Что я говорил? — возликовал Эд. — Холостяк! Неоперившийся бездетный холостяк!
Брюс Робертсон побледнел.
— Однажды я женюсь, Эд Грин, — произнес он сквозь стиснутые зубы. — И у меня будет больше детей, чем ты когда-либо…
