Непристойные предложения полностью

— В их законах ничего про это нет, — рассеянно возразил он, открывая огромное яйцо и глядя на циферблаты, переключатели и втулки внутри. — Смотрите, миссис Бракс, двойные регуляторы громкости, двойные регуляторы интенсивности, тройные регуляторы витаминов. Что за прибор! С таким можно повысить содержание в пище масла, одновременно уменьшив ее сладость при помощи этой штуковины… а при помощи этой кнопки можно сжать всю порцию в один глоток, чтобы осталось место для других композиций. Хотите попробовать? Я поставил последний номер Унни Оэгеле, нового композитора с Альдебарана: «Воспоминания о марсианском суфле».

Миссис Бракс затрясла головой.

— Нет, по моему мнению, пищу должны подавать на тарелках. Я не хочу пробовать. Большое вам спасибо.

— Вы многое теряете. Поверьте, мадам, многое. Первое блюдо — легкое, быстрое движение, травы с Альдебарана-четыре, смешанные с пряным уксусом с Альдебарана-девять. Второе блюдо, «Консоме гранд», — намного более медленное, величественное. Оэгеле взял за основу бульон из белого чанда, похожего на кролика животного с Альдебарана-четыре. Видите, он использует исключительно местные альдебаранские продукты, чтобы намекнуть на марсианское блюдо. Понимаете? То же самое сделал Кратцмайер в «Долгом, долгом десерте на Деймосе и Фобосе», только эта вещь намного лучше. Более современная, если вы понимаете, о чем я. А в третьем блюде Оэгеле дает себе волю. Он…

— Пожалуйста, мистер Уинтроп! — взмолилась миссис Бракс. — Хватит! Достаточно! Я больше не хочу это слушать.

Она сердито воззрилась на него, пытаясь не дать губам презрительно наморщиться. Ей хватило собственного сына Джулиуса, много лет назад, когда он носился с безумными толпами артистов из Городского колледжа и часами бомбардировал ее непонятным мусором, который подцепил из газетных музыкальных рецензий и печатных заметок к грампластинкам. Она на собственной шкуре научилась узнавать эстетические подделки.

Уинтроп пожал плечами.

— Ладно. Но вы хотя бы попробуйте. Другие попробовали. Классический Кратцмайер или Гура-Хок им не понравился, они их выплюнули, и черт с ними. Но вы с самого прибытия питаетесь исключительно чертовой пищей двадцатого века. Вы с первого дня не выходили из комнаты. А как вы ее украсили — боже мой! От этой старомодности меня тошнит. Вы живете в двадцать пятом веке, леди! Проснитесь!

— Мистер Уинтроп, — строго произнесла она. — Да или нет? Вы будете вести себя хорошо или нет?

— Вам шестой десяток, — сообщил он. — Шестой десяток, миссис Бракс. В нашем времени вы проживете сколько? Еще лет десять-пятнадцать. В лучшем случае. А здесь можете прожить пятьдесят, даже шестьдесят. Что касается меня, думаю, я протяну не меньше сорока. Их медицинские машины творят чудеса. И никаких войн, никаких эпидемий, никаких депрессий — ничего. Все бесплатно, множество интересных дел, Марс, Венера, звезды. Какого черта вы хотите вернуться?

Уже наполовину утратившая самоконтроль миссис Бракс сломалась окончательно.

— Потому что там мой дом, — всхлипнула она. — Потому что я его понимаю. Потому что я хочу быть с моим мужем, моими детьми, моими внуками. И потому что мне здесь не нравится, мистер Уинтроп, мне здесь не нравится!

— Так возвращайтесь! — крикнул Уинтроп. Комната, в последние мгновения бледно-золотисто-желтая, вновь покраснела. — Убирайтесь ко всем чертям! У вас храбрости как у таракана! Даже у того парня, как его там, Дэйва Поллока, я думал, уж он-то храбрый. В первую неделю он вышел со мной и все попробовал. Но тоже испугался и вернулся в свою маленькую уютную комнатку. Это слишком де-ка-дентски, заявил он, слишком де-ка-дентски. Так забирайте его и возвращайтесь, вы все!

— Но мы не можем вернуться без вас, мистер Уинтроп. Помните, что они сказали? Что перенос должен быть полным с обеих сторон. Если один останется, останутся все. Мы не можем вернуться без вас.

Уинтроп улыбнулся и погладил пульсирующую вену на шее.

— Конечно, вы не можете вернуться без меня. А я остаюсь. В этот раз старик Уинтроп заказывает музыку.

— Пожалуйста, мистер Уинтроп, не будь упрямым. Будьте хорошим. Не заставляйте принуждать вас.

— Вы не можете меня принудить, — сообщил он с победоносной ухмылкой. — Я знаю мои права. Согласно закону Америки двадцать пятого века, ни одно человеческое существо нельзя ни к чему принудить. Это факт. Я проверял. Если попробуете наброситься на меня всем скопом и вынести отсюда, я крикну, что меня принуждают — и раз-два-три! — явится толпа правительственных машин и освободит меня. Так это работает. Уясните это в своей башке!

— Послушайте, — сказала миссис Бракс, поворачиваясь, чтобы уйти. — В шесть часов мы все будем в здании с машиной времени. Быть может, вы передумаете, мистер Уинтроп.

— Не передумаю, — рявкнул он ей вслед. — В одном можете не сомневаться: я не передумаю.

Так что миссис Бракс вернулась в свою комнату и сообщила остальным, что Уинтроп упрям как никогда.