«Священные сумерки» и поэма «Сон и помрачение разума», один из мотивов которой связан с сексуальным насилием, могут быть такими же свидетельствами инцеста, как готические фантазии религиозных средневековых писателей или буквально понятые стихи Лотреамона.
Представлять 26-летнего Тракля неврастеничным идиотом, жаждавшим «публично исповедаться в страшном грехе» и для этого написавшим «поэтическую, но документально правдивую исповедь» и отдавшим ее в 1913 году в печать, и всё это при жизни родных и Греты, причинить которой малейший дискомфорт было для него нестерпимым, да и попросту непредставимым, — для всего этого надо применить неизвестную нам логику и неизвестную нам «исследовательскую» мораль, выключающую из сферы пользования принцип презумпции невиновности.
К тому же ближайший друг Георга Э. Бушбек, сам переживший в 1912 году бурный роман с сестрой Георга Тракля Гретой, решительно отверг всякие намеки на интимную связь брата с сестрой.
Просто брат и сестра были удивительно похожи друг на друга — внешне и внутренне. Брат преклонялся перед яркой и артистической натурой Гретль, поверял ей свои мечты. Духовная близость с сестрой во многом обязана тому, что Маргарета стала единственным и ревностным ценителем раннего творчества Тракля и только у нее, будучи всеми отвергнутым и непонятым, находил он утешение и поддержку — отсюда признания в любви, сложные образы и двусмысленные эпитеты (в стихах Тракль называл сестру своей «возлюбленной», «юницей», «солнечным отроком», «пламенеющим демоном»…)
Возможно, именно атмосфера внутреннего одиночества в семье и среди сверстников сделала сестру самым важным на свете человеком, а заодно и объектом маниакально сосредоточенных двусмысленных эмоций, наполнивших стихи Тракля резко контрастирующими двойниками, предстающими то как инфернальное, то как райское существо. Не случайно психоаналитики обнаруживали в неслыханных дерзаниях поэта бессознательное выражение психозов кровосмесителя и наркомана. А сам Тракль видел в опыте инцестуозных безумств не приметы личной биографии, но присутствие «черного истления», симптом быстро надвигающейся болезни европейского мира.
Впрочем, о своей жизненной стратегии той поры он говорил: «Я делаю то, что нужно, спокойно и не прилагая усилий. Я не следую никаким правилам и не создаю свои правила. Я теку вместе с Жизнью с верой и без сопротивления». К этому времени Тракль бросил работу и сознательно обрек себя на социальную неустроенность, ощущая единственным призванием — поэзию.
В ключевом для понимания лирики Тракля стихотворении «Inzest» («Кровосмешение») читаем:
Г. Тракль фактически жил на вспомоществование друзей, имена которых он обессмертит в посвящениях своих стихотворений. В поисках достойного пристанища поэт мечется по Европе — Инсбрук, Мюлау, Зальцбург, Венеция, Вена. Везде изнуряющая работа над многократно переделываемыми стихами, нищенская богемная жизнь, продажные женщины, вино, наркотики — всему этому Тракль предается со страстью, увлечением, раскаянием и проклятиями, о чем свидетельствуют его письма 1911–1913 годов:
Вино было великолепно, сигареты превосходны, настроение дионисийское… утро бесстыдное, послелихорадочное, голова заполнена болью, проклятиями и тоскливой круговертью.
Позавчера я выпил 10 (да-да: десять!) стаканов красного! В четыре утра я принял на своем балконе лунную и морозную ванну, и утром наконец написал великолепное стихотворение, которое бьет дрожью от холода.
