В эти годы Тракль, в зависимости от настроения, виделся своим собеседникам и собутыльникам как соединение крайностей: деликатность и учтивость могли смениться неожиданной агрессивностью и безудержной бранью, а выдержка и самообладание — срывами героев романов Достоевского, которые он хорошо знал и из которых в его поэзию пришло имя «Соня».
Философ Рудольф Касснер, увидев Георга Тракля в 1913 году, охарактеризовал его как «невыспавшегося, с землистым цветом лица невинного таинственного мальчика». Это означает, что в 26 лет, за год до смерти, Тракль все еще сохранял детскость, «невинную и таинственную», взыскующую и потрясенную, как у «русских мальчиков» Достоевского.
Кстати, мотивы поэзии Тракля во многом пересекаются с творчеством Достоевского — совесть человека, утраченная гармония бытия, стремление к покаянию и искуплению, любовь как исцеляющая и возрождающая человека сила. Как и Достоевский, он считал, что человек потому поступает дурно и потому зол, что не видит своей подлинной красоты, своей настоящей души. Цель поэзии — узреть и понять собственную душу.
В своих падениях Тракль ищет каких-то особых отношений с обитательницами публичных домов, притягиваемый их убожеством, их отторженностью и отверженностью, родственной его собственной судьбе. Как ему кажется, «падшие женщины» — единственные, кто его понимает, и он относится к ним с подчеркнутым уважением. Возможно, признание Тракля, шокировавшее его приятелей — «Я не имею права избегать Ада» — относится именно к этой части его жизни, хотя я полагаю, что он имел в виду внутреннюю конфликтность «души» и «тела», мильтоновскую или достоевскую битву, идущую в душах людей, свою причастность к этой битве.
Но, в конце концов для культуры важно не это: за менее чем десятилетний период поэтического творчества Георг Тракль превратился из подражателя Гофмансталя и Рильке в самобытного поэта, создавшего оригинальную, совершенно неподражаемую манеру письма.
Мало кто из поэтов последующих поколений называл Тракля в числе своих учителей, но следы его литературных открытий можно обнаружить у многих, и не только у тех, кто писал на немецком. Немало примеров можно было бы извлечь, скажем, из Бродского, но в такого рода изысканиях не обойтись без натяжек…
Находясь на нижних ступенях социальной лестницы, вечно нуждающийся и бесприютный, Тракль, тем не менее, постепенно приобретал связи в мире искусств: в 1912-м познакомился с издателями инсбрукского журнала «Brenner», а в Вене — с влиятельным диктатором литературных вкусов Карлом Краусом и с Оскаром Кокошкой, более известным как живописец, но составившим себе имя и как писатель-экспрессионист, а также — с архитектором Адольфом Лоосом, творцом нашумевшего строения, воздвигнутого рядом с дворцом Хофбург. Впрочем, связи эти так же быстро рвались, как и возникали, систематически перемежаясь психическими провалами поэта и прекратившись с началом войны.
Единственная книга «Стихотворения», которую Тракль опубликовал при жизни, вышла в свет в 1913 году в лейпцигском издательстве «Курт Вольфф». Публикация второй («Себастьян во сне») уже пережила своего автора.
В июле 1914-го Г. Тракль (как и Р. М. Рильке) получил учрежденную сыном сталелитейного магната выдающимся философом Людвигом Витгенштейном стипендию для бедствующих писателей — 20 тысяч крон. Сумма вполне пристойная, но воспользоваться ею Тракль не успел: помешала война, резко изменившая жизнь и судьбу Европы.
Как резервиста Тракля призвали в армию и направили аптекарем во фронтовой госпиталь в Галиции. Ф. Фюман в документальной книге «Над огненной бездной» воспроизвел рассказ отца, тоже армейского аптекаря и однополчанина Тракля, о беспробудном пьянстве в перерывах между боями, о том, что по этой части Траклю не уступал только штабной врач…
Последние стихи Тракля отражали его настроения этого времени и наполнены образами того конца, который он предчувствовал заранее, а теперь воочию увидел:
Стоит ли удивляться, что подобные стихи однополчане Тракля воспринимали как бред сумасшедшего, тем самым дополнительно раня и без того охваченного ужасом поэта.
Война как война… После поражения под Гродеком, нанесенного австро-венграм армией генерала Брусилова, Тракль в течение двух дней оказывал медицинскую помощь многим десяткам тяжелораненых, не имея практически никаких медикаментов и без какой-либо помощи других врачей. Тогда он прошел свои круги ада: одни молили его дать им яд, другие убивали себя на его глазах; выйдя как-то из сарая, он увидел на деревьях фигуры повешенных — русинов, которых военные подозревали в симпатиях к русским.
