Наверное, понимание отразилось в моих глазах, потому что Сквалло не стал повторять слова. Он медленно поднес руку к моему лицу, я не сопротивлялась. Зачем сопротивляться тому, кто хочет тебе помочь? Постепенно, сантиметр за сантиметром, марлевые полосы отставали от моих щек, позволяя коже дышать. Сквалло был предельно сосредоточен, о чем свидетельствовала проходящая по лбу складка. Серебристо-серые глаза неотрывно следили за рукой, разматывающей бинты, а я следила за ними, завороженная этим стальным взглядом. Когда марли на лице не осталось, я не удержалась и потрогала нос. Переносицу перечеркивала небольшая диагональная рана, все еще болезненная и влажная, возможно, от крови. Такая же была у губ. Сквалло что-то сказал, слегка хлопнув меня по руке: кажется ему совсем не понравилось, что я исследую свое лицо. Я тут же убрала руки, не желая сердить его. Влажным платком Сквалло промыл обе раны, а затем вынул откуда-то бутылек с мазью. Выдавив немного на палец, он принялся смазывать повреждения на моем лице. Аккуратно, хотя и резко, его пальцы едва касались кожи, стараясь не причинять боль. Мазь немного щипала, и я слегка щурилась каждый раз, когда мужчина наносил ее. И каждый раз, когда я так делала, Сквалло тихонько дул на лицо. Приятный холодок снимал все неприятные ощущения. Меня это тронуло до глубины души. Я не знала, почему мужчина заботится обо мне. Не только же из-за того, что я ему доверяю? Может, он чувствует ответственность? А может, ему просто интересно за мной наблюдать? Как бы то ни было, я была очень благодарна ему за все. Вскоре Сквало убрал руки и снова забинтовал лицо уже чистой марлей. Процедура была завершена.
Подойдя к столу, Сквалло поманил меня рукой. Конечно, я подошла: было бы глупо не подойти. Только сейчас я заметила мельхиоровый клош[4] в середине стола. Сквалло приподнял крышку и подвинул ко мне тарелку с кашей, трижды, четко и ясно, повторив название. Что ж, теперь я знала, как на местном языке попросить еды. Отказываться от угощения было бы неприлично, и я была голодная. Живот заурчал, требуя распробовать местную стряпню, я принялась завтракать. Делать это следовало прибором, похожим на небольшую лопатку с выемкой. К счастью, о том, как ей пользоваться я сообразила самостоятельно. Не хватало еще, чтобы Сквалло меня с ложечки кормил. Хотя, кажется, он и не собирался, просто стоял напротив, цепким взглядом наблюдая за моей трапезой. Каша все еще была теплая, даже легкий пар поднимался над тарелкой. Пахла каша маслом и на вкус была немного пресная, но я была слишком голодна, чтобы придираться. Не прошло и пятнадцати минут, как тарелка опустела.
Как только я доела, Сквалло удовлетворенно хмыкнул. Указав пальцем на тарелку, он сказал слово. Конечно, я поняла, что он имел в виду — он просто назвал тарелку на своем языке — но Сквалло повторял и повторял слово, тыкая в тарелку пальцем, и с каждым разом его голос становился все требовательнее. Я была в замешательстве. Что он от меня хотел? Невольно я посмотрела на Сквалло как на придурка. А потом я вспомнила, как мой старший брат еще в том мире похожим образом учил своего годовалого сына говорить: называл слово и требовал, чтобы ребенок повторил. Стараясь подтвердить свою догадку, я повторила названое слово. Сработало. Сквалло одобрительно кивнул мне, но не отстал, указав на лопатку и назвав ее на своем языке. Я снова повторила и получила одобрительный кивок. Дальше такую же процедуру мы прошли со столом и стулом, а потом Сквалло заставил меня назвать все вещи в комнате. Слава богам, какие есть в этом мире, кто-то все же решил обучить меня местному языку! Язык жестов уже порядком мне надоел. Мой учитель избрал не самый эффектный способ обучения: он просто поочередно тыкал в предметы, называя их и требуя того же от меня. Если бы я действительно потеряла память (а, кажется, именно так и думал Сквалло), от такого обучения не было бы ни капли толка. Мужчина, явно, не был прирожденным педагогом — в нашем мире его бы точно уволили в первый же день —, но я не зря отучилась в гуманитарном вузе и такой способ подходил мне. Более того, в своем мире я увлекалась изучением языков, поэтому запоминать их не составляло для меня трудностей.
