В голосе королевы Циллару послышалась грусть. Видеть свою королеву грустной он не желал ни при каких обстоятельствах, и всегда старался устранить причину грусти в самом скором времени любыми способами. Сейчас же Циллар не догадывался о причине этой грусти, ему оставалось только спросить:
— Моя королева опечалена, что в ее чреве не сын? Не стоит, светила говорят, что будущая принцесса будет прекрасна, как и Вы, и принесет Вам только радость.
— Милый Циллар, Мы вовсе не печальны, иметь дочь Мы хотели всегда, — тут же опровергла его размышления королева. — Мы лишь желаем, чтобы она была похожа на Нашего королевского супруга, может тогда он позволит ей счастье любви, — последнюю фразу королева произнесла едва слышно, но чуткий слух Циллара все же уловил ее.
— Моя королева, если Вы не можете познать счастье любви с Его Величеством, примите мою, — эти слова, таившиеся в душе в ожидании подходящего момента, соскользнули с языка.
— Что? — удивленная королева подняла голову.
— Моя королева, я давно испытываю к Вам чувство любви, — Циллар хотел подождать с признанием, но именно сейчас оно было так уместно, что упустить не произнести его было бы кощунственно. — Моя королева, Вы лучше любой женщины Труиза, и я готов лелеять Вас каждый миг своей бренной жизни. Ради Вашей улыбки я рискну жизнью и всем, что имею, Я люблю Вас до опьянения, до беспамятства, до безумия, и это делает меня способным на всё, чего бы моя ни возжелала, — он почти лег перед ней, обхватив бархатные башмачки. — Ваше Величество, я, рискуя жизнью, готов упасть к Вашим ногам, прощу, дайте мне хоть клочок Вашего сердца. Я не надеюсь быть Вашим супругом, но смею быть любовником.
— Замолчи, — королева резко встала, тем самым прервав поток чувств, — не смей произносить подобного Нам! — она вся пылала от негодования. — Любить Нас может только король, и супругом Нашим может быть только король, никому более это не позволено! — высвободив ноги из объятий шестипалых рук, она спешно направилась к выходу из цветника. Но тут вдруг обернулась: — Никогда больше не смей называть Нас своей королевой.
Эрения ушла, окончательно превратившись в Ее Величество. Циллар, расстроенный неудачей своего признания. Он дважды признавался Эрении в любви, и дважды не слышал желанной взаимности. Только если в первый раз, давным-давно, еще в замке Сквалло, его слова восприняли как шутку и ответили шуткой, сейчас его отвергли окончательно. От этого сердце болело.
«Почему? — вопрошал у самого себя Циллар. — Я недостаточно знатен? Недостаточно обеспечен? Некрасив? Разве это когда-нибудь останавливало ее от общения со мной?» Ответа не было. И только глубокой ночью, перебирая в памяти отрывки этого разговора, Циллар понял: «” Любить королеву позволено только королю”, — так она сказала. Тогда я стану королем, раз она того желает».
Пары кружились в танце, словно суда дрейфуя по залу; Циллар наблюдал за траекторией плавных движений. Точнее, наблюдал он только за одной парой — парой правителей. «Он хорошо держит ее, но она достойна лучшего», — такие мысли посещали голову королевского заклинателя. Он отчаянно желал быть на месте короля хотя бы в этот миг, но это было невозможно: только король может пригласить на танец королеву.
Кислый вкус ревности становился все сильнее, разливаясь отравой по телу. Он желал эту женщину, желал так, как ничего на свете, но не мог ей обладать. Ей обладал другой, имеющий на нее все права. Циллар мечтал убить короля, после неудачной попытки с вином, еще больше.
Циллар не сводил с нее глаз, ловя каждое движение, каждый еле заметный изгиб желанного, но недоступного тела. Ее Величество была прекрасна всегда, а в новом золотом платье она выглядела еще прекраснее. Циллар хотел бы стать этим платьем, лишь бы иметь возможность обнимать ее. Королева манила, чаровала, звала за собой, но не позволяла прикоснуться к себе никому, кроме законного мужа. Циллару было трудно дышать, отчего он сделал глоток вина, не отводя взгляд от нее. Королева смотрела из-под полуопущенных ресниц и, когда их взгляды невзначай встретились, на миг снова стала просто Эренией, доброй и легкой, касаться которой Циллар мог беззастенчиво.
Затих последний аккорд, вальсирующие пары остановили свой бег. Король объявил перерыв перед трапезой. Кто-то занялся разговорами, кто-то следил за нанятым шутом. Королева говорила с императрицей двиров о чем-то в углу зала. Звонкий смех долетел до Циллара, раздирая на части сердце, ведь этот смех — не для него. Циллар заметил, что один из воинов абар покидает зал. Именно с ним королевский заклинатель хотел поговорить. Циллар вышел следом.
Ночь уже вошла в свои права. В тусклом свете развешанных на деревьях фонариков Циллар нашел невысокую фигуру.
— Сэр Лидин, — Циллар остановился на малом расстоянии, чтобы абар мог его слышать, но не мог приложить чем-нибудь тяжелым в случае необоснованной ярости, — вам не по нраву устроенный вечер?
— Душно у вас, — буркнул абар.
— Зато сад хорош, — благодушно улыбнулся Циллар.
— К чему ты размусоливаешь, маленький человек?
