Тед был уверен, что причиной его болезни стали сексуальные проблемы. Ведь все несчастья начались после неудачной любви, не так ли? Кроме того, он прочитал почти все, что когда-либо написал Фрейд (во всяком случае намного больше, чем прочитал я). Поэтому первые шесть месяцев лечения мы пытались проникнуть в тайны его детской сексуальности, но ничего особенного не обнаружили. Однако в этой работе проявились некоторые интересные черты его личности. Одна из них — полное отсутствие энтузиазма. Он мог мечтать о хорошей погоде, но когда она наступала, пожать плечами и сказать: «В общем-то, какая разница. Все равно каждый день, по существу, похож на другой». Поймав огромную щуку, он с легким сердцем выпускал ее обратно в озеро: «Я столько не съем, и друзей у меня нет, чтобы поделиться».
С этим отсутствием энтузиазма хорошо вязался и его мировой снобизм: во всем мире и во всех вещах он находил признаки дурного вкуса. У него был критический взгляд на все. Я заподозрил, что он использует свой снобизм для того, чтобы удерживать определенную дистанцию между собой и теми вещами, которые могли бы эмоционально увлечь его. Наконец, Тед был чрезвычайно скрытен, что сильно затрудняло и замедляло ход лечения. Самые важные факты любого эпизода приходилось буквально выпрашивать у него. У него был такой сон: «Я находился в классной комнате. И был какой-то предмет — я не знаю, что это было, — который я спрятал в коробку. Я сколотил эту коробку вокруг предмета так, чтобы никто не знал, что там внутри. Я засунул коробку в ствол сухого дерева, а затем закрыл отверстие куском коры и привинтил кору к стволу специально сделанными деревянными шурупами. Но, сидя в классе, я вдруг вспомнил, что, кажется, не до конца завинтил шурупы и головки их заметно выступают. Меня охватило беспокойство. В конце концов я бросился вон из класса, прибежал в лес и завинтил шурупы на одном уровне с корой, так что они стали незаметны. После этого я успокоился и вернулся в класс». Как и у многих других пациентов, класс и классная комната в сновидении Теда символизировали лечение. Было ясно, что он не хочет допускать меня к сердцевине невроза.
Первый маленький прокол в кольчуге Теда случился на одном из сеансов на шестом месяце лечения. Вечер накануне Тед провел в гостях у знакомого.
— Это был ужасный вечер, — жаловался Тед, — Он заставил меня прослушать только что купленную им новую запись. Это была фонограмма Нейла Даймонда к фильму «Чайка Джонатан Ливингстон». Совершенно изнурительное занятие. Я не понимаю, как образованный человек может получать удовольствие от этой вонючей слизи и называть ее музыкой.
Интенсивность его снобистского раздражения заставила меня навострить уши.
— «Чайка Джонатан Ливингстон» — книга религиозная, — заметил я. — Интересно, музыка тоже религиозная?
— По-моему, ее можно назвать религиозной настолько же, насколько и музыкой.
— Быть может, вас возмутила именно религия, а не музыка, — предположил я.
— Пожалуй, да. Я действительно нахожу религию такого сорта возмутительной, — ответил Тед.
— Какого же сорта эта религия?
— Сентиментальная. Слащавая. — Тед почти выплевывал слова.
— А какого еще сорта бывает религия? — спросил я. Тед выглядел удивленным и растерянным.
— Да, видимо, никакого. Я вообще не вижу в религии ничего привлекательного.
— И никогда не находили?
Он невесело засмеялся.
— Ну, когда я был еще несмышленым подростком, я одно время сильно увлекался религией. В старшем классе я даже был священником нашей школьной церкви.
— И что?
— Что что?
— Что же сталось с вашей религией?
— А что с ней могло статься. Я ее перерос.
— Каким образом вы ее переросли?
— Что вы имеете в виду? — Тед явно был раздражен. — Как можно вообще перерасти что-либо? Взял да и перерос, вот и все.
— Когда вы переросли ее?
— Не знаю. Просто перерос. Я же сказал вам. Я никогда не посещал церковь в колледже.
— Никогда?
— Ни разу.
— Итак, в выпускном классе школы вы были священником, — подытожил я, — затем у вас была несчастливая любовная история летом, а после этого вы ни разу не ходили в церковь. Очень крутая перемена. Вам не кажется, что она как-то связана с тем, что вас отвергла ваша девушка?
— Ничего мне не кажется. То же самое произошло со многими моими одноклассниками. Мы достигли совершеннолетия в такое время, когда религия была не в моде. Возможно, моя девушка как-то повлияла на это, а возможно, и нет, откуда я могу знать? Я знаю только, что потерял всякий интерес к религии.
Следующая трещина появилась месяц спустя. Мы были сосредоточены на странном отсутствии всякого энтузиазма у Теда. Он не отрицал этой своей черты.
— Последний раз, я хорошо это помню, я испытывал энтузиазм десять лет назад, — рассказывал он. — Это было на предпоследнем курсе колледжа, в конце осеннего семестра, когда я писал работу по курсу современной английской поэзии.
— О чем была эта работа?
— Вряд ли я вспомню, это было так давно.
— Чепуха, — сказал я. — Если захотите, то вспомните.
