– В парламенте обсуждается вопрос о дополнительных госсубсидиях для отечественной порноиндустрии. В последние месяцы порноиндустрия находится в глубочайшем кризисе из-за нелегальных работниц и работников, прибывающих с Арийских островов! Они предлагают интимные услуги по более дешевым тарифам, сбивающим рыночную стоимость. Власти озадачены, как пресечь контрабандные порноуслуги.
Екатерина выключила радио и направилась к краю поля, где ее ждал везделет.
Войдя в зал суда, Екатерина сразу почувствовала пульсирующее возбуждение публики. Люди нарядились и нервничали, предвкушая пикантные подробности процесса. Напротив входа висел огромный живой портрет госпожи Сеньоль. Лицо с заостренным подбородком, отсутствием носа, раскосыми глазами решительно нельзя было назвать красивым. Госпожа Сеньоль была одета в лаконичный костюм. Ее шею украшала нитка прекрасного жемчуга. Эта дама изменила историю целой страны и повлияла на историю мира. Нарисованная госпожа Сеньоль хлопнула в ладоши. Зал затих.
В креслах истиц расположились дети – от самых маленьких до подростков. Детские взгляды испуганно катались по залу, ища поддержки. От волнения кто-то тихонечко плакал, кого-то тошнило… Среди истиц выделялся юноша лет шестнадцати – Николай, сочные губы на худой желтой физиономии. Соседом Николая был Игорь – молодой человек с лицом поэта. Такие обычно не нравятся сверстницам, зато находят душевный отклик у дам, напоминающих капустные кочаны в апреле – вроде бы и съедобные, но уже бледные и подвядшие. Екатерина защищала интересы детей, она была обвинительницей.
С боку у окна под стеклянным колпаком на скамье подсудимых сидела пара – старик со старухой. Валентина и Сергей Бирюзовые. Они обвинялись в изнасиловании и зверском избиении тринадцатилетней приемной дочери. А по виду ведь и не скажешь. Сидят себе с серебристыми, кружевными головами. Глаза ясные, тихие. Вруны! Звери! Чистые звери! От девочки живого места не оставили, всю изодрали, изуродовали, и теперь она в коме…
Екатерина набрала в легкие воздуха, поднялась и заговорила. Даже поток холодного синтетического воздуха, бившего из кондиционера прямо ей в шею, не мог охладить пыл обвинительницы.
– Госпожа судья, уважаемые присяжные заседательницы, внимательно изучив детали дела и предоставив, на мой взгляд, неопровержимые доказательства вины подсудимых, я, как ни странно, настаиваю не на смертной казни, а на пожизненном заключении в заведении для душевнобольных с принудительным лечением. Да, наше гуманное государство жестоко преследует сексуальные извращения, совершаемые над несовершеннолетними женского пола. Такие преступления отдают средневековой жестокостью, напоминая нам о темных временах, когда представительницы женского пола повсеместно подвергались сексуальным домогательствам и насилию. Когда женщина была придатком мужчины, материально и духовно от него зависимой. Когда женщине отводилась жалкая роль матери, воспроизводительницы человеческого рода. Когда женская жизнь была бессмысленна вне репродуктивной деятельности. Насильно брать женщин было неким ритуалом, демонстрацией мужской силы. В наше время подобное выглядит противоестественным, невозможным актом. Великая госпожа Сеньоль ввела смертную казнь для тех, кто посягает на женскую сексуальность. Сейчас женщина – главенствующий член общества! Женщина не обязана нравится и привлекать мужскую особь. Тем ненормальнее выглядит в глазах современного общества акт насилия над женщиной!
Присутствующие на процессе прониклись страстностью обвинительницы. Присяжные перестали ждать обеда. Самые маленькие истицы ничего не понимали, но завороженно слушали, и даже скулившие электронные собаки не могли отвлечь их от выступления Екатерины.
– Так вот, скрупулезно исследовав характер подсудимых, я пришла к выводу, что для них самым страшным наказанием станет каждодневное обязательное напоминание о свершенном преступлении, а вовсе не предписанное законом умерщвление. Жизнь с сознанием совершенного зверства станет для них пыткой. Каждое утро взирать на развернутую инсталляцию своего преступления – это ли не возмездие! Это ли не железная хватка Немезиды!
Зал окутала тишина. Было слышно, как в окно вливается осень.
Екатерина обернулась на портрет президентши. Великая женщина в раме одобрительно кивнула. Старик со старухой повесили головы. Судья долго смотрела перед собой, а затем, так и не сфокусировав взгляд, сказала скрипучим голосом:
– Господа присяжные, суд рекомендует отложить вынесение приговора на завтра.
– Ах! – разнеслось по залу.
Судья поднялась и направилась к выходу. Присяжные, свидетельницы, журналистки и праздные наблюдательницы стали покидать помещение. Фигура судьи исчезла за дверью служебной комнаты. Екатерине ничего не осталось, как подчиниться. Но она была возмущена – только белые могут проявлять такую возмутительную нерешительность! Если бы судья была китаянкой или арабкой, все было бы иначе! Белая сытая цивилизация погибла еще в двадцать первом веке!
