Генка положил трубку. Жаркий день тянулся мучительно медленно. Комната зеленела каштанами, за окнами бурлил звуками и голосами город. Шелестели кроны, а здесь в этой комнате, движение замерло. И день этот тянулся как самый страшный день в жизни. Еще ужаснее была бессонная ночь… Они опять стояли на краю обрыва, как когда-то в детстве. Он и только вместо девчушки – Лена. И только за трещиной в гигантской глыбе стоял не он, а Лена. Лукавые огоньки в ее глазах отражаются от снежной пелены, играют, раздваиваются, мечутся в бешенном танце. Еще два шага. Всего два, и ненавистная белизна. И улыбающаяся на угрюмом белом фоне не Лена. Танцуют огоньки, их много. И число их все увеличивается. И вдруг сплошной гул немыслимой силы от проснувшейся лавины с живыми упругими мышцами, стремительно расползается по обеим сторонам фиолетовой трещины. «Ле-на…а!!»
Утром он пришел к назначенному месту немного раньше срока. Стоял, тупо уткнувшись взглядом в витрину, и не заметил, как подошла Ира. И лишь когда она подергала его за рукав рубашки, вздрогнул и оглянулся. Ирка отпрянула. Не Генка смотрел на нее, это был кто-то другой с пожелтевшим болезненным лицом мумии с лиловыми отвисшими веками, с бессмысленными глазами и трясущейся складкой губ. Он сухо поздоровался и попросил проводить на могилу Лены.
– Расскажи подробнее…
Девушка несмело заговорила.
– Ее давно преследовал один парень. Когда-то они дружили, но не долго. Он считал себя «основным» в ее классе. Все его боялись. Ну-у-у и решил Олег подчинить, – Ира выцедила это слово, – себе Лену. Когда она сказала, чтобы он больше не ходил за ней и полностью разорвала все связи с его компанией, этот подлец поставил условие – или он, или никто. И никто больше не осмеливался подходить к Лене, встречаться с ней. В нашей компании она появлялась редко. Была замкнута, всю охоту отбивали дружки Олега. Он преследовал ее постоянно; не давал прохода, иногда часами выстаивал в подъезде, донимал не пропуская к квартире. Я ей предлагала заявить в милицию, но Лена отказалась; она хотела сама довести борьбу до конца, а в понедельник, – Ира вытерла платком набежавшие слезы, – как это ужасно!
В понедельник Лена не выдержала. Ее опять остановил в подъезде этот подлец, и при всей компании начал издеваться, говорил о прежних отношениях и врал про нее всякое.
Мне обо всем рассказал один из тех, кто был в этот вечер там. Лена спросила, чего от нее хотят. Ты представляешь, что заявил этот тип!..
Лена сказала, что он пожалеет… Олег только посмеялся. Тогда она попросила отпустить ее домой с условием, что через пять минут возвратится. Ее пропустили. А через пять минут Лена вышла в каким-то пакетом. Сказала, что если ее не оставят в покое, она отравится. И предупредила всех о записке, в которой написала о причинах, побудивших ее к этому. И опять все только смеялись.
Тогда она стала доставать из пакета одну за другой какие-то таблетки, класть в рот и глотать. Говорят, истерики у нее не было, все делала спокойно и хладнокровно.
А все стояли, шутили, смеялись и никто не остановил. Потом Лена упала. Тогда все насторожились, но, испугавшись, разбежались, как крысы по углам, – Ирка почти кричала последние слова, но взяла себя в руки. – И даже скорую не вызвали. Потом когда пришли в себя, вспомнили о записке. Олег побоялся сам идти и послал кого-то, чтобы вытащили у мертвой, а когда ему принесли записку, собственноручно сжег. "Дружкам" запретил быть на похоронах, и сам следил за исполнением.
Что теперь будет, неизвестно. Говорят, что у милиции нет оснований, улик против этого Олега, чтобы наказать. А, впрочем, черт его знает…
– Что же она мне-то ничего не сказала? – Спросил Ткачук. Он чувствовал, как внутри все онемело. – Ира… Честно говоря, не верю…
– Жан, я понимаю тебя…
– Нет, ты ошиблась. Я не верю в причины ее смерти. Не могла она так, разом, из-за мелких, пусть гнусных преследований. Не верю… что-то было сильнее, что заставило ее…
Не проронив больше ни слова, они добрались до кладбища. Ирка долго плутала, не находя свежей могилы. Неожиданно они наткнулись на один из памятников, с фотографии которого иконописно глядела Лена.
Генка аккуратно положил на дерн, укутавший земляной холмик, две алые розы. Ирка заметила, как напряглись его скулы, дрожали ресницы.
– Никогда еще я не встречал подобной девушки. Все, кто был до нее, чего-то требовали от меня. Порой требовали меня всего, полностью, не оставляя даже друзей. Они старались завладеть мной, как собственностью, как вещью. Требовали любить только их заниматься только ими. Честно говоря, они и себя отдавали полностью. Но я, видимо странный человек, боялся потерять свободу, потерять самого себя. Для меня мир из двух людей, пусть даже влюбленных, был слишком тесен. Поэтому, наверное, и не любил по-настоящему ни разу до встречи с Леной. Она не требовала ничего, ничего не запрещала. И я смог бы отказаться от всего ради нее, хотя ради другой не отказался бы… Что слова? Так, абстракция, словами этого не передашь…
