— Пешком пойду.
— Не глупи, — пробормотал он. Затем попросил подать карету. — Я тебя до дома довезу. Видимо твой отец решил, что ты на наемном экипаже уехала и не хотела его беспокоить.
Я знала, что он это сказал для лакея, чтоб предотвратить поток сплетен. Попыталась улыбнуться, чтоб хоть так сказать ему спасибо, но у меня это сделать не получилось. Все-таки запаса прочности мне не хватило. Стоило мне сесть в карету, как я разревелась.
— А сейчас мне тебя чем? Дождем умывать? — спросил Герман. Я не ответила. Забилась в угол кареты и просто плакала. Он пересел ко мне. Обнял за плечи. — Будет. Ничего страшного не произошло. Хватит просто так слезы лить. От них только голова болит.
— Я испугалась.
— Чего? Старого пня? Да его толкнешь, так в труху рассыпется. Только и умеет, что вонять.
— Дождя. Я терпеть не могу дождь и ночь.
— Тогда тебе ко мне надо переезжать. У меня горы и снег. Никакого дождя нет, — сказал он. Я покосилась на него. В его глазах появились красные огоньки, которые хорошо были видны в темноте. — Зато сразу плакать перестала.
— Я устала.
— Охотно верю. Но это не причина лить слезы. Я вот сегодня проиграл суд. Теперь дорога принадлежит волхам. И ведь не плачу. Даже толком не злюсь, — сказал он.
— И как же теперь?
— Придется платить каждый раз им за проезд, — пробормотал он.
— Большие деньги?
— Не разорюсь. Сам факт проиграть этим блохастым тварям злит!
— Извини. Я тут еще со своими проблемами.
— Какие у тебя проблемы? Ульян, не обижайся, но это все такая ерунда. Как и моя дорога. Ничего из этого не стоит внимания.
— Тогда почему ты так переживаешь?
— Я не переживаю. Злюсь, — поправил он.
— Хорошо, получается злость стоит того, чтоб тратить ее на ерунду?
— Да. Я не люблю, когда что-то происходит не по моему, — ответил Герман. — Так, мы к тебе едем или все же ко мне?
— Я к тебе не поеду.
— Тогда без обид. Я должен компенсировать потраченное на тебя свое время, — сказал он.
Я не поняла, как он так быстро схватил меня и пересадил к себе на колени. Попытка его оттолкнуть ничего не дал. Он быстро накрыл мои губы своими, придерживая одной рукой голову, чтоб не отвернулась, а другой полез мне под юбку. Провел по тыльной стороны бедра. Я затихла. От него пахло чем-то приятным. Сладким. Ванилью? Возможно. И губы были сладкими. Мне не хотелось его отталкивать. Уютно. Безопасно. Безопасно в объятьях монстра? Такого просто не могло быть.
Его пальцы скользили по чулку на моей ноге и не переходили ту грань, которая уже считается интимной. Хотя уже такие действия можно назвать далекими от приличия. А ведь я ему ответила на поцелуй. Искренне ответила. С пылкостью Не задумываясь, что он обо мне подумает. Мне просто было в этот момент хорошо. По-настоящему хорошо. И я не хотела возвращаться туда, где было плохо. Но миг должен был рано или поздно закончиться. Для этого и существует миг. Передышка между тяжелым и трудным.
— Сколько потратил — столько и забрал, — сказал Герман.
— Ты завтра уезжаешь.
— Утром.
— Я так и подумала.
— Мне здесь больше нечего делать. Суд проигран. А если и дальше вокруг тебя крутиться, то ведь в кровать к себе затащу, — он поцеловал меня в щеку.
— Мне это не нужно.
— Знаю. Поэтому и уезжаю. Ты поосторожнее с мужчинами. Не все старые пни оказываются трухлявыми. Некоторые из них не выкорчевать. Они и тебя, и твоих внуков переживут.
— Знаю, — эхом ответила я. — Было приятно общаться.
— Не обижаешься?
— Нет, — я быстро поцеловала его в щеку. — Иногда приятно нарушать правила.
Я пересела на соседнее сидение. Поправила юбку платья.
— Решила оставить последнее слово за собой?
— Нет. Всего лишь сказала, что думаю. Но дальше не пойду, — ответила я. Карета остановилась. — Прощаться не будем.
— Согласен. Спокойной ночи.
— Удачной поездки, — сказала я. Не дожидаясь, когда мне помогут выйти из кареты, я сама открыла дверцу и спрыгнула на улицу. Да, прям в лужу. Но мне это было уже безразлично.
Оглядываться я не стала, хотя слышала, что он уехал только после того, как я зашла в дом. Дверь была открыта. Папа явно еще не вернулся. На кухне никого. Мама спит. Я поднялась к себе. Денис сопел, видя сны. Видимо ему снилось что-то беспокойное, потому что одеяло скинуто. Пришлось его накрыть. После этого я ушла переодеваться. Олька дремала и мой приход ее разбудил. Я попросила не задавать вопросов, потому что не могла на них отвечать. У меня все валилось из рук. И это раздражало. Успокоится. А перед глазами он стоит. Ведь точно заколдовал. Хотя в карете ворожбы не было. Я чувствовала, что он не ворожил. Просто поцеловал, а я ответила. И…
Придя в спальню, я села на край кровати. Обхватила голову руками.
Почему же все так сложно? Почему? Был бы он обычным мужчиной… Но тогда бы он все равно на мне не женился. Все это баловство было лишь, чтоб затащить меня в кровать. Как будто нельзя сделать как все. Хотя Германа и всех нельзя ставить на одну доску. Он ведь и привлек меня тем, что отличался. Почему же нельзя, чтоб было хоть немного легче?
