Мне казалось, что я выдохнула эти слова. В этот же момент его клыки пронзили мою шею. Боль. Я попыталась отстраниться, но оказалась во власти его рук. Герман крепко прижимал к себе. Голова закружилась. В это же время я почувствовала ощущение легкости и блаженства. Сознание помутилось, словно я выпила лишний коктейль. Ноги подкосились. Тело больше не повиновалось. Поцелуй. Кровать. Оказывается платье — это такая условность! Все в этом мире условность, кроме силы и чувств. Чувств на грани сумасшествия. Страх ушел. Чувства обострились. Поцелуи. Я не могла им сопротивляться. И не хотела. Почему он так довольно улыбался? Почему-то он улыбался. Это не была улыбка победителя, которая часто появлялась на лице Олега. Нежность. Ласка. И опять его ладони на моих щеках, приносящее тепло. Огонь. Он вспыхнул в сердце, прогоняя холод. Я и не знала, что до этого так замерзла.
— Мне кажется, что ты сейчас исчезнешь, — прошептала я.
— Куда?
— Не знаю.
Его глаза. Руки. Слабость в теле.
— Говорил же, что нужно было есть, а не переживать, — пробормотал Герман, опять наклоняясь к моей шее. Опять его клыки пронзают кожу. Тело стремиться к нему навстречу. Это наваждение. И я не знаю, что мне делать: оттолкнут или прижиться к нему. Осталось лишь держать его за плечи и довериться.
Платье валялось на полу бесформенным кулем. Рядом с ним лежали вещи Германа. В коридоре кто-то пел песни, поднимаясь к себе после посещения кабака. За окном поднялся ветер. В комнате было тепло. Герман лениво гладил мои волосы, перебирая пряди. Я же чувствовала слабость во всем теле и легкость. Наверное, в этом было что-то неправильное. Вот так лежать на его ноге, как будто на подушке, без одежды и без тяжелых браслетов, которые должны закрывать запястья.
— А мы действительно женаты? — спросила я.
— Есть сомнения?
— Без браслетов, без договора.
— Браслеты и договор. Железка и бумага. Знаешь для чего все это делается?
— Для чего?
— Раньше, когда муж умирал, то женщина оставалась вдовой. Чтоб получить хоть что-то после его смерти и заключались договоры. Но у нас с тобой другой случай. Я проживу дольше тебя. Это как-то по умолчанию. Есть небольшой шанс, что со мной случится несчастный случай, но это маленькая вероятность. Я живу где-то четвертое столетие. И за это время я лишь один раз был на грани смерти. Из-за этого и обзавелся такой благородной сединой. Поэтому не думаю, что ты скоро станешь вдовой. Даже если это и случится, то ты легко найдешь мне замену. На улице не останешься. Никто тебя из замка не выгонит. Что касается браслетов, то они мешают. И есть в них что-то неправильное. Они частично могут подчинить волю. Чаще волю женщины. Знаешь вот эти цепочки, которые часто связывают руки по крепче любой ворожбы, где идет установка, что только смерть разлучит мужа и жену. И я считаю это неправильным. Ладно, волхи. Они друг друга сдерживают. А мы? Нам этого не нужно. К тому же, я не хочу тебя держать около себя насильно.
— И что это значит?
— Ты поехала за мной по необходимости. Тебя ведь в угол загнали. Наш брак заключен не на равных условиях. Ты была в заведомо невыгодном положение. Я тебя старше, богаче, у меня есть связи. А ты мне можешь предложить только себя, в качестве развлечения. Разве это честно?
— Такое часто бывает.
— Вот именно, что бывает. Но это не правильно.
— Считаешь, что браки должны быть только между равными? — спросила я.
— Нет. Думаю, что в браке люди должны быть равными друг дружке. Чтоб они не боялись слова сказать, как некоторые, — он провел пальцами по моему плечу. Скользнул к локтю, вызывая щекотку. — Мне нужна женщина, которая может в лицо сказать, что я перегибаю палку. Что я не прав. Меня часто заносит. Когда имеешь почти абсолютную власть, то сложно удержаться от того, что не пользоваться ей по полной. А теперь представь, что благодаря браслетам я смогу затыкать тебе рот, когда ты предпримешь слабую попытку вернуть меня с небес на землю.
— Ясно.
— Что ты моя жена будет прописано в книге регистрации всех жителей замка и прилегающих территорий. Так же это будет зафиксировано в книге регистрации всех жителей области, которая числиться за мной. А чтоб тебе обидно не было по поводу браслетов, то у меня есть одна идея, — сказал он. — Дай-ка я поднимусь.
Пришлось садиться. Сразу стало стыдно от наготы. Я нашла под платьем рубашку. Заметила, что ее ворот и часть плеча были испачканы кровью. Пальцы коснулись шее. Кровь уже засохла. Под ней все равно ощущались четыре ранки. Герман это заметил. В его глазах промелькнуло что-то похожее на сожаление.
— Завтра будет болеть. Нужно намазать обезболивающей мазью, — сказал он.
— Все нормально.
— На самом деле — не совсем. Я против того, чтоб жен кусать. Но с тобой я нарушил свое же правило. Ты была на грани нервного срыва. Укус же помогает успокоить. Мы же как комары. При укусе впрыскиваем что-то типа раствора, который разжижает кровь и заставляет жертву получать от происходящего удовольствие. При этом она расслабляется. Эффект может длиться до нескольких дней.
— А когда он пройдет? То что станет?
