— Нееет, — выдохнула я в панике, но, противореча самой себе, первой коснулась его губ своими. Они были холодными, жесткими, пахли снегом и табачным дымом — самые прекрасные губы на свете. Ник не дал мне даже секунды опомниться: властно притянул к себе и поцеловал так, как будто имел на это право. Как будто я всегда была его. Нежно, сильно, глубоко… Я чувствовала себя последней блядью, но оторваться сейчас от него было выше моих сил. Пальцы гладили мокрые от снега волосы, наши языки сладко переплетались, и я понимала, что горю. Давно забытое желание злым пожаром охватывало все тело, вспыхивая от близости Ника, от его сносящего крышу запаха — мужского, терпкого, охуенного. Господи, что я творю?!
Я отшатнулась, разрывая поцелуй, и выставила руки ладонями вперед. Если он подойдет, я не справлюсь.
— Лееерка, — он так низко и протяжно произнес мое имя, что внутри у меня заискрило, как от неисправной проводки.
— Ник, пожалуйста! Мы не можем!
— Я могу.
— Я… не могу…
— Лееера, — он снова будто приласкал меня моим же именем и осторожно взял за руку, — я люблю тебя. Я очень давно люблю тебя. Знай, что я здесь, я рядом, и в этот раз я не отойду в сторону, позволив тебе опять быть с ним.
От его признания у меня так перехватило в груди, что по-настоящему стало трудно дышать. Не буду врать, что не догадывалась. Конечно, догадывалась. Но от этих слов, произнесенных вслух, возникло ощущение какой-то неотвратимости.
— Прости, но я… я не готова ответить тебе взаимностью. Саша… с ним все сложно, нам надо разобраться. Я не хочу все усложнять еще больше.
Мне физически больно было смотреть на его застывшее лицо, но я почему-то не отводила взгляд.
— Уезжай, я прошу тебя.
Ник вздрогнул, будто я его ударила.
— Пожалуйста.
Он молча кивнул, развернулся и пошел к машине, а я прижала руку ко рту, пытаясь удержать рвущийся наружу всхлип. Сука, как я могла?! Что бы ни было между мной и Сашей, я все еще его жена до тех пор, пока мы не разведемся. Если разведемся. Получается, что муж был прав, говоря, что я изменщица. То, что я сейчас сделала — было непростительно. Низко, подло и… мучительно сладко.
Я вскинула руку, чтобы хлестнуть себя по щеке, но вместо этого осторожно потрогала губы, на которых все еще горел поцелуй Ника.
Вопреки своему обещанию, сестра не спала и пронзила меня таким негодующим взглядом, что сразу стало ясно — подглядывала.
— Лера, это, конечно, не мое дело… — возмущенно начала она, но я тут же ее перебила:
— Верно, не твое. Пожалуйста, покажи мне, где я могу лечь, дай чистое полотенце и отстань от меня, ради всех богов на свете.
Лена скорбно поджала губы, но сделала все так, как я попросила. Грубить ей не хотелось, но и выслушивать сейчас какие бы то ни было советы, а уж тем более упреки, было выше моих сил. На сегодня я кончилась. Всё, поезд дальше не идет.
Этот безумный поцелуй просто добил меня, и я уже не понимала ничего. Что я хочу?
Кто мне нужен? Да хер его знает. Мне нужно лечь и поспать. Точка.
Я с трудом почистила зубы, наскоро умылась и рухнула в кровать. Не было сил даже на мысли, так что я закрыла глаза и просто выключилась. Как прибор, который выдернули из розетки.
А утром меня разбудила сестра:
— Лерка, ну Лерка!!! Вставай говорю, ну!
— Я отгул на работе взяла, — пробормотала я, — мне никуда не надо, отстань, я спать хочу.
— Да в окно иди посмотри, дура! — что-то в тоне Лены — то ли восхищенное, то ли завистливое — заставило меня открыть глаза, подняться и выглянуть на улицу.
Там стояла наша машина, а рядом топтался Саша. На капоте лежал огромный букет моих любимых золотисто-кремовых роз. «Холодно же, — вдруг подумала я, — цветы замерзнут, даже дня не простоят потом. Жалко».
И стала одеваться, ведомая скорее иррациональной жалостью к розам, чем желанием поговорить с мужем. Тем более что сейчас, на относительно свежую голову, меня догнало дичайшим чувством вины за вчерашний поцелуй. Еще херовей было от того, что целоваться с Ником мне очень понравилось. А это значит, что все Сашины обвинения имели под собой основания, и от этого мне было еще больше не по себе.
— Вот за что, а? — с силой сказала Лена, глядя на мои торопливые сборы. — За что тебе такое счастье? Ты ж даже не ценишь его совсем. Да я бы на твоем месте…
Но не договорила и замолчала, резко отвернувшись и подозрительно шмыгая носом.
Я ничего не ответила и спустилась вниз.
Если бы Саша падал на колени, клялся в любви и делал еще что-то показушное и невыносимо пошлое, я бы, наверное, даже не сомневалась в своем решении уйти. Но он стоял, молчал, а вчерашняя щетина на его всегда гладковыбритом лице красноречиво говорила о том, что не мне одной вчера было плохо. Вот только Саша, в отличие от меня, ни с кем вчера вечером не целовался.
От этой мысли мне стало так погано, что я даже сделала первый шаг, только чтобы не мучиться от диких угрызений совести.
— Привет.
— Привет, Лер, — он поднял на меня уставшие покрасневшие глаза, — я думал, ты не спустишься и придется тебя уговаривать.
