Они выбежали за ворота и кинулись в овраг. Всё вокруг было против них. Земля скользила. Ставшая жёсткой трава цеплялась за ботинки. Лес пришёл в движение. Деревья махали ветками, будто жалея, что не в силах вырвать корни и шагнуть на тропу. Из чащи разносились чавкающие звуки, в которых сквозило ожидание и ненависть. Внизу серебрилось озеро, и от него исходила самая большая угроза. Над ним метались светлые, страшные силуэты и плыл тонкий зов — он тянул к себе песнями сирен.
Дыхание сбивалось. Сердце готово было вырваться из груди. Наконец, не в силах больше бежать, Лаврушин остановился и упал на колени.
— Не могу, — простонал он.
— Поднимайся. Погоню могут выслать.
— Вряд ли. Нечисть напугана больше нас.
— Куда нам дальше?
— Вперёд по дороге. В лесу нам не выжить.
Лаврушин сам себя пытался убедить в том, что за ними не будет погони. Но был уверен в обратном. Единственно, надеялся, что неразберихи, посеянной в таверне, хватит на некоторое время.
Дорога раздваивалась, петляла, растраивалась. Неожиданно лес кончился. Оборвался, как обрезанный. В свете полной луны открылись посеребрённые поля. Горизонт вздымался вверх чёрными неприютными горами. Космически звёздное небо рассекал готическими стройными линиями сказочный замок с высокими башнями и шпилями.
— Не хочешь попросить приюта? — спросил Лаврушин.
— Что-то неохота.
Друзья остановились, пытаясь прикинуть дальнейшее действия.
И тут ночная тишина наполнилась топотом лошадей, звоном стали, гиканьями. Отовсюду — из-за невидимых глазу укрытий, из-за холмов как по волшебству появлялись всадники, которые казались в лунном неверном свете призраками былых сражений и походов. Зазвенела сталь. Захрипели лошади. Послышались отрывистые команды.
И бежать было некуда. И сил уже не осталось. И выхода не было никакого.
Друзей окружили. Вспыхнули жёлто-красные факелы. Одни всадники держали наготове пики, другие целились в друзей из арбалетов. На грациозном гнедом коне гарцевал их старший — высокий, с прямой выправкой, худой рыцарь в тёмных доспехах. Его пышные светлые напоминали меховую шапку.
— Добро пожаловать, — его голос был звонок. — Мы любим гостей, — он захохотал.
Лаврушин потянулся к «пианино», торчавшему из его кармана.
— Как дотронется, стреляйте без промедления, — велел рыцарь, и арбалетчики напряглись. Зазор между их решимостью стрелять и поводом для этого действия был очень невелик.
Лаврушин нехотя оторвался от «пианино». И поднял руки, демонстрируя, что не наделает глупостей.
— Не бойтесь, — сказал рыцарь. — Я приглашаю вас в мой замок. Будьте моими гостями.
— Вы всегда так приглашаете зазывать гостей? — начал заводиться Степан, впадавший в своё знаменитое состояние души, которое именуется: «А по фигу мороз! Стреляйте, гады!»
— Зато действенный, — небезосновательно заверил рыцарь. — Хорошие гости ныне редки. Приходится потрудиться.
— С кем имеем честь? — спросил Лаврушин, всё ещё не опускавший руки, поскольку пальцы арбалетчиков лежали на спусковых скобах.
— Граф Дракула.
— О-е-ей, — покачал головой Лаврушин.
— Вас смущает это имя?
— Ещё как.
— Понимаю. Дурная репутация… И всё-таки вы мои гости…
Замок был огромен и прекрасен. Его тонкое изящество сочеталось с военной надёжностью и мощью. Острые ажурные башни подпирали небо. Толстые зубчатые стены наверняка выдержали не одно нашествие неприятельских орд. Камни были обветрены ветрами, обклёваны ядрами и таранами, исчернены горящей смолой. Это было древнее сооружение. Здесь не просто жили многие поколения. Здесь они бились не на жизнь, а на смерть, защищая свои земли.
Граф Дракула провёл гостей в оружейную, в которой было всего навалом — пик, луков, арбалетов, самых различных доспехов. Половину помещения занимали старинные пушки. В углу синим пламенем пылал камин, но, казалось, даёт он не тепло, а холод. В замке было достаточно прохладно.
— Пусть гостям приготовят комнаты, — приказал граф, бросая плащ на руки расторопному слуге.
Ещё двое слуг бросились к нему, освобождая от отливающих синевой тяжёлых доспехов.
— Итак, кто вы? — спросил граф Дракула, усаживаясь в тяжёлое деревянное кресло и камина и приглашая гостей последовать своему примеру.
— Путешественники, — ответил Лаврушин, устроившись в страшно неудобном кресле в спину и мысленно выругавшись в адрес средневековых краснодеревщиков, считавших неприличным делать удобную мебель, зато поднаторевших на пыточном инвентаре.
— По измерениям? — усмехнулся граф.
— Ваша осведомлённость вызывает уважение, — произнёс Лаврушин, невольно переходя на возвышенный стиль общения.
— Что вы такого натворили, что Чернокнижник объявил вас в розыск? Такой чести удостаиваются немногие.
— Мы не знаем. Мы вообще не понимаем, что творится вокруг.
— Впрочем, что я спрашиваю, — граф скользнул взглядом по «пианино».
— Вы знаете, что это такое? — Лаврушин осторожно притронулся к инструменту.
— Предполагаю.
— И что?
— Не лучший предмет для разговора. Есть вещи, о которых безопаснее не поминать всуе.
— Кто такой Чернокнижник?
