Лаврушин послушно нажал на клавишу. Звук был скрежещущий, продирающий до костей. Вокруг всё заходило ходуном. Дома закачались. Кончился воздух. Тонко рассыпался звон, будто разбили разом все стёкла. У друзей возникло ощущение, что они сами сейчас разлетятся на мелкие кусочки.
Кончилось всё через секунду. И вовремя. Продлись этот раздрай ещё чуток — и друзьям бы конец.
— Дела-а, — Степан вытер со лба пот, видя, что никуда они не переместились.
— Понял, что просто так эту штуку нельзя трогать?
— Понял… Это, Лаврушин, ты виноват. Это всё твои эксперименты, — привычно завёл шарманку Степан.
— Я, — смиренно кивнул Лаврушин.
— Ладно. Пошли, найдём место поспокойнее. Переждём, пока тебя не осенит, как убраться из этого клоповника…
— Ох, как я зол, мать вашу! — затараторил вынырнувший с ножом наперевес из пропахшего луком и нечистотами подъезда противный негр. — Ваши кошельки, мать вашу. Быстро, мать вашу… Ох, как я зол, вашу мать!
— Припадочный, — вздохнул Степан. Поднял с асфальта обронённую кем-то, наверное, во время разборок, бейсбольную биту и врезал негру по хребту.
Негр рухнул на колени. К такому обращению он не привык. Он вскочил и припустился наутёк.
— Ох, как я зол! — заорал он издалека. — Вы покойники, слышите! Вы покойники! Мать вашу, вашу мать!
— Сумасшедший дом, — покачал головой Лаврушин.
— Боевик.
Оказаться в незнакомом мире без денег и документов — это ли не причина для дурного настроения. Да ещё в каком мире!
Впрочем, и здесь были свои прелести. Через пару улиц в пустынном закутке стояла развороченная гранатомётом инкассаторская машина. Пламя лизало кабину. Резиновое колесо оплавилось. Рядом всё было усеяно трупами бандитов и инкассаторов, мёртвые пальцы некоторых так и не выпустили оружие.
Бойня здесь была знатная. И закончилась она только что. Все эти люди нашли смерть в этом месте, оно стало последним, что они видели на этой земле. Ярость, алчность, страх смерти, бешеное желание во что бы то ни стало достать врага — всё переплелось здесь, собралось в единый мощный порыв взаимоуничтожения. Из участников бойни не осталось в живых никого.
И на земле лежали оставшиеся бесхозными кожаные сумки.
— О, — воскликнул Степан, открыв сумку.
Она вся была наполнена пачками стодолларовых купюр.
— Пригодится, — он взвалил сумку на плечо.
— Ты чего? — заволновался Лаврушин. — Арестуют.
— Всё равно пропадать. Бери-ка лучше ещё сумку.
Они вышли к скоростному шоссе. Там вертолёт гнался за тяжёлым грузовиком. Большой синий грузовик ледоколом ломился через дорожное движение и как обломки льдин расшвыривал попутные машины. Лязг и грохот стоял такой, что уши закладывало. Высунувшийся по пояс из салона вертолёта человек в чёрных очках и чёрном костюме палил по грузовику из автомата.
— Ну не психи? — вздохнул Лаврушин.
— Психи.
Вскоре они выбрались в более-менее приличное место. На чистенькой улице никого не били и не увечили. Все куда-то спешили с каменными лицами за исключением приторно благочестивых типов в белых балахонах, собиравших средства на поддержку Церкви Вельзевула-страдальца. Они призывали помогать деньгами и записываться, поскольку с «Иисусом каши не сваришь, а Вельзевул — такой парень, с ним хоть в хоть в огонь, хоть в воду».
Вдруг Лаврушин сбил шаг, и замер. Медленно обернулся.
В переулке, рядом с китайским ресторанчиком, замерло НЕЧТО.
Тьфу, конечно, не НЕЧТО. Просто псина. Огромная, чёрная, похожая на ротвейлера псина, только по размерам куда больше. Но Лаврушину показалось, что это и не пёс вовсе, а зловещее таинственное существо. Словно сама сатанинская ТЬМА сгустилась здесь в этом обличье.
Лаврушин встряхнул головой, отгоняя наваждение. Надо же, как нервы расшалились. Но почему пёс смотрит так пристально именно на него? И эти глаза. До псины — метров двадцать, а кажется, будто они глядят друг на друга глаза в глаза.
Собаку закрыл отряд голоногих, коротокоюбочных, в старинной красной полувоенной форме голенастых девиц, марширующих под барабан. Когда они прошли, Лаврушин увидел, что собака заметно приблизилась. И что она направляется к ним.
Пёс нашёл в городе цель.
— За мной! — Лаврушин хлопнул Степана по плечу.
— Что?
— Сматываемся!
Лаврушин выбежал на проезжую часть, по которой тёк непрерывный железный поток автомашин весь в жёлтых пятнах такси.
Одно такси остановилось. Лаврушин попытался открыть дверь, но дрожащие пальцы соскользнули по ручке.
А собака была ещё ближе. Теперь она неслась, лихо огибая прохожих, с необычайной ловкостью скользя меж ними. На неё чудесным образом никто не обращал внимания.
Степан открыл дверцу и толкнул друга в салон. Сам устроился рядом.
— Быстрее! — крикнул Лаврушин.
Водитель-негр пожал плечами:
— Как скажешь, парень. Лишь бы капали зелёные.
— Будут зелёные, — Лаврушин кинул на сиденье стодолларовую бумажку.
— Ам, — только и выдавил таксист, и так нажал на акселератор, что машина прыгнула вперёд.
Лаврушин обернулся и увидел, что по кромке проезжей части огромными прыжками несётся чёрный пёс. Он бежал очень быстро. Не отставал!
— Ещё быстрее! — крикнул Лаврушин, подкрепив свои слова ещё одной сотенной бумажкой.
