Анни отстранилась, и тихая радость разлилась у неё в сердце. Войцеховский стал быстро вытягивать у неё из волос заколки, и она не понимала зачем. За два года волосы снова отрасли после того, как в Германии она подстриглась и доставляли не мало хлопот с укладкой, тем более, как ей часто приходилось очень рано вставать и поздно ложиться. А он разбросал их по плечам и продолжал, так, мимоходом констатировать:
— Но это не так важно, как конкуренция немцев. Они быстро продвигаются в выпуске автомобилей и развили целые концерны по производству запасных частей к ним. У них хороший металл. Легкий и прочный — и меня это, к сожалению, не радует.
— Но, ведь у тебя очень много патентов, ты очень, очень талантливый, я всегда удивлялась, как у тебя все получается!
— Да? — шутливо поддакнул он, накручивая на палец её густые пряди. Ему очень нравились её белокурые волосы.
— Тебя не полюбить невозможно.
— Ну тогда люби меня как можно больше — проговорил он и она ощутила на своих губах его томный поцелуй.
Нужно было выбираться из этой гостиницы, из этой комнаты, от Войцеховского, иначе она рисковала и сегодня не прийти на работу и это было бы полным крахом. Ей второго прогула не простили бы, но рядом был Войцеховский, этот «Апполон» человечества или дьявол во плоти, и каждый изгиб его тела, каждая усмешка резко очерченных губ и еле заметные складки, как ямочки на щеках, жгучие, покоряющие глаза и ты пропадал пропадом в этом любовном угаре, забывая обо всем.
Но… Анни чуть ли не с криком, ибо, так сильно она себя ломала, оттолкнула его объятья и виновато улыбнулась.
— Пожалей ты меня. Я не могу снова прогулять работу. Ты уедешь, а я не буду знать, как уладить свои дела. Прости. Я приду вечером.
Он игриво сделал жест руками, разведя их в стороны. И она поспешила к двери. Воистину, это стоило колоссальных усилий, уйти от Войцеховского.
И, как и первый раз, она постоянно посматривала на часы. Работа не занимала её мысли, она делала все механически. И она быстро устала, ведь почти всю ночь она провела в борьбе с хаосом мыслей и переживаниях, после инцидента в ресторане. Все заметили, что с ней твориться что-то неладное, она была рассеяна и излишне задумчива. Как только смена закончилась, она поспешила выскользнуть из больницы и в сердцах молила только об одном, что её сегодня не встречал у ограды князь Павловский.
И быстрее, быстрее. В сладкие объятия её возлюбленного, она еще не представляла себе, как сможет отпустить его утром от себя. Когда эта мысль посещала её голову, в неё как вонзали нож, и нестерпимая боль пронзала сердце. «О, дева Мария!» Было бы лучше, чтобы он не приезжал вовсе. Разбередил, нарушил только начавшее заживать её сердце от того тяжелого разрыва, на который она решилась. А сейчас, вот, она спешит, сломя голову к нему, к чужому, женатому человеку, не в силах бороться со своими чувствами. «Но, возвращаться ей в Будапешт не надо, не надо, а надо снова уехать куда подальше от него, и пусть снова ищет, если хочет, но она не будет его трепещущей, вечно ожидающей, любовницей!» Он уедет, и она подумает, куда ей затеряться после того, как она постарается помочь Светлане и Григорию. И пусть опять придется пережить эту кошмарную суету с отъездом, чувство глубокого одиночества и тошнотворной тоски, разрыва с дорогими людьми, но Войцеховский — это её проклятье, она попадает в добровольное рабство рядом с ним, теряя свое личное «Я», нарушая перед Богом все каноны добродетели и чистоты, зная, что её связь преступна перед всевышними силами и перед людьми и перед той несчастной женщиной, являющейся его женой. А ведь она так хочет стать доктором высшего мастерства, она так хочет помогать женщинам при родах испытывать как можно меньше боли и страданий. Не отправиться ли ей, действительно в Палестину, к евреям и уж она постарается найти лазейки для того, чтобы пристроиться ученицей к хорошему доктору и учиться, учиться, кропотливо и настойчиво! Не лучше ли это того, чтобы превратиться в слабую, зависимую от настроения и желаний любовницу, пусть даже и самого сильного, мужественного и красивого мужчины на свете!?
Она много думала. Голова переполнялась противоречивыми мыслями, утомляющими и истощающими её энергию, но ноги несли её в гостиницу, к Войцеховскому.
Проводив утром на вокзале Артура Войцеховского, разбитая и измотанная своими мятежными сомнениями в правильности всего того, что она делает, сильнейшей борьбой, противясь желанию бросить все и поддавшись воле чувств, уехать вместе с ним на родину, она вернулась в квартиру Светланы и устало опустившись на тахту, под дружеской заботой своей подруги. Так уже и не находила сил, подняться и отправившись в свою комнату, лечь спать. Она этого хотела, но четко понимала, что заснуть не может, а участие подруги, её забота и доброе слово, так были необходимы, для восстановления равновесия в душе, полностью разбалансированное за последние дни.
Глаши не было, она где-то пропадала, и Светлана сама взялась накрывать на стол обед, пришел долгожданный выходной.
