Дева Мария услышала её. Тошнота закончилась, но началась изжога. Но… …Ее переносить было легче. Артур стал заставлять её усиленно питаться и её щеки округлились и ключицы перестали пугать своей остротой. Смертельная бледность исчезла и силы налили руки и ноги. Однажды он сказал ей:
— Что б я еще хоть раз взял тебя с собой на корабль — не бывать этому! — Она просто показала ему язык.
Прошло два с половиной месяца плавания, которые напоминали ей головокружительную карусель. Она смотрела на воду и не ощущала её прохладу, её все время мутило. Птиц в небе не было совсем — это означало, что никакой суши поблизости нет и куда ни посмотри, все заполоняла безбрежная, безмолвная гладь воды, которая меняла свой цвет, в зависимости от погоды и времени суток.
Привыкнув ко всему и даже к качке и пережив головокружение, тошноту и слабость, ей уже не так страшно стало по ночам и можно было обойтись без снотворного. «Если за эти два с половиной месяца я никуда не провалилась, то все будет хорошо» — и сама удивилась, какие детские мысли приходят в голову. Спал весь этот угар невроза и физических недомоганий и теперь её взгляд стал меняться. Смотря на безбрежный океан, ей понравилась его красота. Этот водный простор никогда не подчиниться человеку. Такую мощь, изменчивость и холодность никогда не обуздать, и он представал перед ней в образе всемогущего властителя планеты. Не могла она объяснить его воздействие на себя, не подбирались слова, но такая глубинная, необузданная сила чувствовалась во всем! Она первый раз в своей жизни увидела дельфинов и как-то, Артур показывал ей в дали фонтан — это был большой кит. Они стали чаще спускаться в бар-ресторан. Почти всегда они встречали там лорда Тернера и у неё уже не было сомнений, он покорен её красотой! Как с партнером по бильярду, Войцеховский предпочитал его общение больше, чем остальных, и собеседник он был позитивный и интересный. Глубокий, сильный интеллект Артура встретил себе равного, хотя его излишнее внимание к Ани, с течением времени стало напрягать. Он, может быть, больше, чем сама Ани, стал перехватывать вожделеющий взгляд лорда на свою женщину и ему это не льстило, его удивляло бесцеремонное и смелое поведение лорда, направленное к беременной женщине, словно для него это означало лишь временные неудобства. Нет, он держался в рамках приличия, без слов, но. Такие долгие, страстные, а порой восхищенные взгляды, он бросал на неё не зависимо от обстоятельств, от окружающих людей, не боясь быть раскрытым в своих чувствах и получить тайное осуждение. Все это было ему безразлично. Какая женщина не заметит к себе пристального внимания? Но это было что-то большее. Вначале, из-за своего досаждающего недомогания, ей было не до мысленных разбирательств, кто и как на неё смотрит и как оценивает, а потом она приняла это как данность, ну, пусть излишне откровенную и не более. Войцеховский же начинал терять медленно, но уверенно чувство самообладания, его уверенность подтачивалась тем, что в этом человеке ощущался некий стальной стержень в своем ощущении в мире, в пространстве и он мог зайти слишком далеко, если что-то про себя надумал. Артур совершенно не сомневался в чувствах Ани, но такой человек как лорд Тернер, способен был доставить не мало проблем, у него были неограниченные возможности, уверенность в себе и абсолютное отсутствие границ. Он был интересен Войцеховскому в своей силе, и он же переставал испытывать к нему дружелюбные чувства.
Ани, вернувшись к жизни, окрепнув, рассмотрев вокруг себя обстановку, однажды поймала на себе пристальный взгляд Войцеховского и быстро прочла в нем немой вопрос, от которого у неё зарумянились щеки. Она как после долгого пробуждения, очнулась и опомнилась. Два с половиной месяца рядом с ней находиться её любимый мужчина и ни разу, ни единого намека на удовлетворение своих физиологических потребностей она от него не получила. Он её сильно любил и настолько дорожил ею, что, совладав с собой, никак не выказал своих желаний в такой тяжелый период беременности. Он и сейчас молчал, но, когда она расчесывала свои вьющиеся волосы, готовясь к ночи, у зеркала, волна от него пошла настолько сильная, что, ей стало стыдно за все мучения и дрязги и нервотрепку, которую он вытерпел из-за неё за это время. А она не подумала о нем никак и даже мысли о его естественных желаниях, в её голове до сих пор не пробежали. Недолго думая, она стала медленно, медленно расшнуровывать тесьму, стягивающую её кружевную сорочку и скинув её на пол, осталась в одних панталонах. Он не медлил. Мгновенно, она была подхвачена им на руки и опрокинута на кровать. Его объятья были самым большим удовольствием для неё в жизни, не как физиологическая потребность, а как желание чувствовать дорогие губы, руки, тепло его тела, игру мускулов. Это больше чем сексуальное удовлетворение для неё, она растворялась в нем.
