Атмосфера напряжения стала рассеиваться и уже Войцеховский глубоко выдохнув, сел на кровать с таким видом, словно его только что отпустил державший в оковах тяжелый приступ эпилепсии.
И начался кромешный ад… Ночами Ани не спала. Как только она ложилась на кровать, она падала в бездну и рывком вскакивала на пол. Особенно тяжело приходилось в дни наибольшей волны, когда даже в каютах самые легкие предметы перемещались в медленном скольжении.
Войцеховский жалел её, пытаясь хоть что-то сделать, но терялся в обстоятельствах, не зная, что предпринять.
Она ночами на пролет жгла свечи и сидела на кресле, боясь лечь в кровать, хотя сон жестоко стоял в глазах.
Однажды она даже вскипела, при очередной попытке Артура уговорить её поспать.
— Я умоляю тебя, не трогай меня только — взмолилась она — Я не смогу. Только прошу тебя об одном, постарайся не обращать внимание на меня, ты, когда меня уговариваешь, мне еще хуже.
В попытках хоть как-то бороться со своими фобиями, она учила английский язык так, словно до экзамена оставалось десять дней, а выучить необходимо целый словарь.
Днем становилось спокойнее на сердце и от хронического не высыпания, стали происходить каверзные вещи. Она попутала день с ночью, и днём сон настигал молодой организм беременной женщины самым беспощадным образом. В каюте проводить круглосуточно свое время было вредно для беременности, да и она не хотела, а пытаясь хоть как-то отдохнуть и уединившись подальше от посторонних глаз, сидя в креслах на верхней палубе, глубоко проваливалась в сон. Некоторые гости судна, прогуливаясь по одаль, начинали говорить шепотом, щадя её сон, но не понимали, что женщина делает ночами. Они же не знали о её положении.
Войцеховский днём, когда Ани добирала свои ночные бодрствования сном, занимался тренировкой тела, растягиваясь на шпагат на двух креслах и умудряясь в это же время учить новые слова английского языка. Необходимые книги они везли с собой. Изредка он уходил играть в бильярд и однажды, когда Ани все так же не совладав с собой, выпала из времени в кресле на верхней палубе, её разбудил его голос, но он разговаривал еще с кем-то. Открыв глаза, она увидела нависшего над собой Идена Тернера с сигарой в руках и рядом Артура. Наклонившись к ней, лорд внимательно рассматривал её лицо и вскорости, по её пробуждению, выпрямившись, констатировал такой факт. — Мадам, вижу вы спутали день с ночью и даже знаю причину. Вам особенно страшно по ночам.
— Она утвердительно кивнула, слегка растерявшись от того факта, что кто-то рассматривал её, когда она спала.
— Милая леди, я никогда не встречал такой красивой женщины, как вы, но …после нашего первого знакомства, даже я вынужден признать, вы стали плохо выглядеть и у вас уже от хронического недосыпа лиловые круги под глазами, и вы худеете, а беременные женщины должны поправляться. Я пришлю вам снотворное и настаиваю, чтобы на ночь вы его принимали, но в здравых количествах.
Он, не ожидая её благосклонности, взял её ладонь, поцеловал её и быстро отошел прочь.
Она потом даже и пытаясь вспомнить, как он был одет, не сможет. Голова затуманивалась с каждым днём все больше и английский шел с большим затруднением.
Войцеховский присел рядом и взял её руку, сжал. Так как она просила его, не докучать ей расспросами о её самочувствии, потому что никто ничем в таком положении ей помочь не мог и только утомляли повышенным вниманием, он заговорил о совершенно пространственных вещах. — Представляешь, дорогая, я, наконец то, встретил достойного противника в бильярд. Меня два раза сделали. Такого никому не удавалось.
— И кто это был? — поинтересовалась она.
— Наш доктор, лорд Тернер.
А через две недели открылась тошнота и Ани взмолилась Деве Марии, прося её о помощи.
От всех этих неприятностей, Войцеховский стал опасаться, что на берег сведет ходячий скелет, если он еще сможет ходить. Ему, впервые в жизни, стало страшно, внутри себя, но он не подавал вида, стараясь мобилизоваться. Ани страдала физически, и, если он не останется в позитивном настроении, женщина не найдет в себе сил бороться с обстоятельствами. А бороться пришлось. Она стала как можно больше времени проводить на воздухе и даже пересилив себя и слегка попривыкнув к качке, стала ближе подходить к борту судна и по долгу смотреть на воду, и казалась, вода снимает с неё всю навалившуюся тяжесть и рассеивает головокружение. Становилось легче. Но, приходили ночи и это был ад. Если бы не снотворное лорда Тернера, она бы не выдержала. Только голова прикасалась к подушке, она летела по спирали в черноту.
И однажды в словаре, Войцеховский обнаружил листок бумаги, она там расчертила себе календарь и зачеркивала дни, отсчитывая время, торопя его, чтобы наконец то закончился для всех этот ужас.
Подолгу она проводила в уборной, её выворачивало наизнанку, и он стоял под дверью, ожидая её, а сердце раздирало на части. Тысячу раз он проклял свое решение с переездом в Америку, и уже сам не хотел ничего. Он устал за все это время, как никогда, и впервые ощущал свою полную беспомощность.
