– Как мало тебе надо для счастья, Громова, – выделяет он мою фамилию, словно напоминая самому себе, чья я дочь и почему ему стоит быть аккуратнее.
– Всего лишь тишина и покой. Организуешь?
– Да легко, – пожимает он плечами и действительно уходит. Даже удивляет меня немного, мне казалось, он будет еще долго стоять тут и бесить меня.
Иду обратно на кровать, это какой-то прям-таки челночный бег у меня по номеру от кровати к двери. Расслабляюсь. Отсчитываю десять секунд, ожидая нового стука в дверь, но ничего не происходит, и я наконец-то прикрываю глаза и расслабляюсь еще сильнее. Ощущение, что я растекаюсь по матрасу желешкой, дарит приятное спокойствие, меня бросает в дрему буквально за пару минут, так классно… Куча свободного времени, а дальше сон и еще половина свободного дня завтра, восторг! Насколько целесообразно все это время провести в этой восхитительной кровати, а? Я не готова вставать никуда.
Перед глазами картинки с сегодняшнего матча, а в душе небольшая нервозность перед завтрашним днем. Но я пытаюсь откинуть все это и наконец-то уснуть, как вдруг…
Тук-тук-тук.
Это шутка какая-то, что ли, да?
Делаю вид, что меня не существует. Растворилась в мягкости одеяла, утонула в матрасе, умерла от переизбытка комфорта – что угодно. Меня нет!
Тук-тук-тук.
Игнорировать сложнее, я пока держусь, но на третий раз слетаю с кровати с такой злостью, что практически одними эмоциями открываю чертову дверь, не используя рук.
– Что снова стряслось?! – рявкаю так, как папа на свой «Феникс» обычно рявкает, и замираю, когда замечаю снова Горина. А в его руках… под-нос. А?
– Ужин тебе принес, – закатывает он глаза, словно я ненормальная немного. – Чтобы ты, цитирую, не вылезала из своей постели.
– Ужин? Мне? – я удивляюсь и не спешу сдвигаться со своего места. Это… неожиданно? Определенно, да. Он удивил меня на сорок из десяти.
– Нет, птичкам, поставишь на балконе с открытой крышкой, ок?
– Шутишь? – Он настолько выбил меня из колеи, что я не понимаю элементарного.
– Сложный случай, – закатывает он глаза, – мне на первой нашей встрече показалось, что у тебя с чувством юмора получше.
– Эй, у меня отличное чувство юмора! – шиплю на него и сама не понимаю как, но вдруг шлепаю его по плечу. Вот балда! Потому что он почему-то не ворчит, а вдруг ухмыляется. Ой… А вдруг ему нравится такое?
– Заметно, – хмыкает. – Может, впустишь? – спрашивает.
– Чего ради?
– Ну я вообще-то тебе поесть принес.
– А я курьеров в квартиру не впускаю! – говорю ему, складывая руки на груди. Ха! Переиграла?
– Отлично! – вдруг говорит он. – Хорошо, что я не курьер и это не квартира, – выдает внезапно и просто идет вперед, заставляя меня пятиться в номер и тем самым впустить его.
Что за наглость такая вообще! Проходит, как будто у себя дома, оставляет поднос с едой на столе и, вместо того чтобы свалить отсюда… садится за стол!
– А ты ничего не перепутал? – спрашиваю у него. Закрываю дверь, руководствуясь тем, что если мимо будет идти папа и увидит из распахнутой двери Горина в моем номере, то, скорее всего, на завтрашней игре вратаря больше не будет.
– В смысле? – удивляется он. – Нет. Ты думала, я тебе одной поесть принес? Тут на нас двоих! Я свое тоже притащил.
– Какого черта? – хмурюсь, вообще не понимаю, что ему надо.
– Если бы я свалил с подносом после того, как все поели, Палыч заподозрил бы и яйца мне открутил. А так остался незамеченным.
– Это ты так думаешь, – усмехаюсь, – папа замечает все.
– И каково это – быть дочерью тренера? Дома, наверное, как в казарме?
– Я не просто дочь, я любимая дочь, – поднимаю нагло бровь, напоминая, что криков от папы заслуживают только они, а не я, – поэтому держись от меня подальше, понял, вратарь?
– Ага, – он опять усмехается, дурак странный какой, – вот поем только и сразу начну. Лады?
Лады, блин… Что за слово вообще такое? Где он его взял…
Она называет меня «вратарь». А еще она дочь нашего тренера, от которой надо не просто держаться подальше, мимо нее надо проходить с закрытыми глазами и, наверное, еще держать в руках церковную свечку. Ну, как вариант. Чтобы Палыч на кол не посадил за лишний взгляд в сторону его Мышки. Слышал я, ага, как он ее называет.
И я, зная все это, все равно беру и тащу ей поднос еды.
Зачем?
Вполне возможно, я просто идиот. Это скорее всего. Второй момент: она единственная в мире девушка, которая искренне смеется над моими шутками, я не могу пройти мимо такого экземпляра и не попытаться начать с ней общаться.
А, ну еще она офигенно красивая, а таких девчонок пропускать – преступление!
Именно поэтому я притащился к ней в номер и сижу жду, пока она успокоится и начнет уже есть по-человечески.
– Все еще не понимаю, какого черта ты тут забыл, – морщит она свой веснушчатый нос, но наконец-то садится за стол.
Да я, как бы так сказать честно, и сам не особо понимаю, что тут забыл. Просто руки сами взяли еду, ноги сами понесли ее Диане. Мозг вообще в этом не участвовал! Если верить Палычу, он у меня вообще мало где в жизни принимает участие…
