– На хоккей как на свидание? – встаю и улыбаюсь ей. Хочется прижать к себе, и я не решаюсь отказываться от этого желания. Подхожу ближе, на каблуках разница в росте значительно уменьшается, и, когда я обхватываю ее за талию и прижимаю к себе, она упирается кончиком носа точно в мой подбородок.
– Ну я же с тобой туда иду, – прикусывает она губу.
– Красивая, – говорю негромко. – Очень.
Она кивает и улыбается, ничего не отвечает, но блеска в глазах более чем достаточно.
Мы выходим, едем в лифте, идем к машине, и я понимаю, что хочу этот блеск видеть каждый день. Каждый чертов день! Я, конечно, готов пытаться вывести ее из любых состояний, но я искренне желаю, чтобы она никогда больше не чувствовала того ужаса. Пусть улыбается. Она заслужила. И это ей чертовски идет.
Во дворце я передаю Марину в руки Дианки, выдаю им по шарфу, отдаю билеты и отправляю погулять в парк около ледового, пока мы будем готовиться к игре. До матча еще прилично времени, но пролетает оно как один миг.
Сегодняшний соперник для нас не слишком сложный, мы играли с ним уже много раз, знаем слабые и сильные стороны и умеем его обыгрывать. Мои парни делают это профессионально, я практически не нервничаю за всю игру ни разу. Пятерки сработаны отлично, броски ровные, все идет как по маслу, и даже когда случается нарушение правил и в наши ворота ставят буллит – Горин радует меня как никогда раньше, забирая шайбу просто идеально.
Мы красиво обыгрываем соперника три: ноль и всей командой с довольными улыбками на лицах собираемся в холле, где всех моих птенчиков уже ждут их возлюбленные как по традиции.
Марина с Дианкой тоже на месте, и внутри меня снова просыпается отцовская ревность, что поздравлять она может не только меня, но… Как только она прыгает мне на шею, все сомнения и глупости тают.
– Поздравляю! – верещит, а потом повторяет все то же самое всей команде.
Марина обнимает Диму, а потом отрывается от него, и на шею болезного прыгает моя Мышка, и тут же все мое спокойствие улетучивается. Они не целуются, спасибо им за это большое, но мне не все равно, что такого у них случилось, что вдруг так сблизились.
– Поздравляю, Виктор Павлович. – Марина отвлекает меня от испепеления детворы взглядом и поворачивает голову к себе. – Вы – вау! Я испытала тысячу эмоций.
– А что на финале будет… – говорю ей и принимаю объятия и поздравления, прижимая ее ближе к себе. Мы смотрим друг другу в глаза, и вдруг нас ослепляет вспышка. Поворачиваю голову и замечаю Дианку, которая прижимает телефон к себе и прикусывает губу.
– Упс, – говорит, – вспышку не выключила.
Вот же засранка, а! Я вижу, как Марина краснеет, а потом понимаю почему. На нас глазеет вся команда. Причем с такими лицами, как будто только узнали, что у их тренера бывают объятия с женщинами. С другой стороны… Они реально только узнали. Никто не был в курсе того, что я женат был полжизни и воспитывал дочь. По сути, они о жене узнали, когда я сообщил им, что развелся. А тут так откровенно и напоказ отношения с Мариной.
И, кажется, я снова назвал это отношениями. Ладно.
– Хватит девушку смущать, – рявкаю на них, – давайте по домам. Завтра утром тут, в шесть, чтобы как штыки, поняли все?
Мы всей дружной компанией выходим из ледового дворца. Я, так и не отпустив Марину, прижимаю ее за талию к своему боку, а Дианка идет рядом с Димой. Вся толпа весело болтает о прошедшей игре, но я чувствую, как Марина сбивается с шага, и прослеживаю за ее взглядом, тоже останавливаясь.
Да твою ж… Он бессмертный, что ли?
– Марин? – зову ее, хотя даже не знаю, что спросить. Мудак стоит у входа, опираясь на свою машину. У него в руках две розы, перевязанные черной лентой, и я не уверен, что хочу знать, на кой черт он сделал это.
Но ему хватает наглости пойти в нашу сторону. Мои пацаны сразу чувствуют опасность и замолкают, встают рядом, Марину прячу к себе за спину и почему-то точно знаю, что дочь моя тоже сейчас в безопасности. Чертов Горин, как так быстро он втерся ко мне в доверие, а?
– Свали по-хорошему, – говорю Паше, чувствуя, как кровь от злости закипает в венах от его наглой ухмылки.
– А то что? Снова ударишь?
Я слышу пару удивленных вздохов за спиной от команды. Да-да. Я не дерусь и им не разрешаю, все проблемы надо решать разговорами и все прочее, но иногда даже у меня сдают нервы.
– Уходи, я тебя прошу, не устраивай сцен, – говорит Марина, вцепившись в мое плечо. Я понимаю, что ей неловко. Перед всей командой, на улице… Но, видимо, придется прямо тут разбираться, тянуть дальше просто некуда. Он не дает Марине жизни, и я не оставлю это просто так.
– Ну что же ты, милая? – говорит он, и я на пару секунд задумываюсь, не мешают ли ему зубы во рту… – Я не просто так приехал. Сегодня ведь три года, да? Как погиб наш малыш. А ты так и не показала, где похоронила его. Я хочу на могилу к нашему ребенку.
Серьезно…
