Вика что-то снова рассказывает Горину, из-за шума в ушах я не разбираю слов, только вижу, как двигаются ее губы, а сам Дима расплывается в улыбке. А потом замечаю, как она кладет ладонь на его плечо, поглаживает, уводя руку ниже, ниже, ниже и в конце останавливается на его пальцах, проводя ноготками по выпуклым венам, и тут у меня включается слух и я слышу обрывок фразы:
– Такие красивые и сильные руки. Я вообще очень люблю спортсменов.
Спортсменов она любит, как же. Не знай я ее много лет, может, еще поверила бы. А так… чушь собачья. Вика любит не спортсменов, а всех подряд, кто готов терпеть ее болтовню двадцать четыре на семь. И, судя по всему, Горин как раз готов.
Что же… совет да любовь.
Мне становится так обидно… Что на глаза наворачиваются слезы. За эти эмоции я готова сама себе дать подзатыльник, потому что не должна я на него так реагировать, и на нее не должна, и вообще в целом не должна! Мы же с ним друзья, я сама ему рамки эти влепила, какого черта меня теперь обижает то, что он уделяет время другой девушке? Он прав в том, что делает это, абсолютно прав, но…
Но мне вдруг от осознания становится так больно! Больно настолько, что я бросаю приборы на стол, прошу прощения у всех и выхожу из этой кофейни, чтобы просто подышать свежим воздухом.
Где там, Женя говорил, парк? Да, я узнала его имя. Случайно услышала, точнее. Кажется, справа. Иду в ту сторону быстрым шагом, хочется уйти подальше, чтобы никто из ребят не видел моей слабости. По щекам уже бегут слезы, и я стираю их тыльной стороной ладони, но чертовы предатели совершенно не собираются останавливаться.
Из горла уже вырываются всхлипы, я сама не могу понять, какого черта так реагирую, но…
Он нравится мне. Очень сильно.
Как битой по голове приходит осознание. Это настолько резко, что я даже торможу и теряю равновесие, чуть не падая.
На улице усиливается ветер, мне становится зябко, и я поднимаю зареванные уже глаза к небу. Кажется, будет дождь, погода стремительно портится, небо сереет. Черт… Я совершенно не подготовилась к прогулке, даже не посмотрела прогноз погоды! Ни у кого из нас нет зонтов, а внутрь парка даже такси не заедет. Мы промокнем сто процентов, и я буду выслушивать от папы очередную лекцию о том, что думать надо, прежде чем делать, и если я заболею, то лечить он меня не будет. Спойлер: будет. Это просто ворчание.
Но в целом я буду согласна со всеми высказываниями, особенно о «думать». Было бы хорошо сначала подумать мне обо всем, а потом уже делать. Я вот зачем Горина тогда целовала? Поддалась эмоциям. А если бы уступила место здравому смыслу, возможно, не ревела бы сейчас посреди парка как дура последняя.
– Громова, ты чего? – слышу его голос. Черт… Зачем ты за мной пришел? Ни за что в жизни не повернусь к нему лицом, не хватало еще, чтобы он увидел, что я реву из-за него. Это вообще дурость! Наверное, просто луна в каком-нибудь там доме и все такое, отчего мне и хочется плакать. – Диана?
Он тормозит сзади, и я чувствую его руки на своем запястье. Закрываю глаза. Он снова как печка, а я, как обычно, ледышка.
– Чего тебе? – спрашиваю тихо, но все равно очень слышно, что голос хриплый.
– Ты куда убежала? Пошли назад, тут прохладно.
– Пусти, – выдергиваю свою руку и делаю пару шагов вперед, все еще стоя спиной к Диме. – Я хочу прогуляться, иди ко всем, я вернусь.
– Ну не, красотка, мы так не договаривались, я тебя одну не оставлю. – Я слышу его шаги и улыбку в голосе, а потом он так внезапно появляется передо мной, что я буквально ничего не успеваю сообразить.
И стою перед ним… Лицом к лицу. С зареванными глазами и потеками туши на щеках. А она точно потекла, я знаю это.
– Дианка, ты чего? – спрашивает он, тут же меняясь в лице. Подходит ближе, кладет руки мне на щеки и стирает мокрые дорожки пальцами, внезапно добивая меня этим жестом. Я тут же начинаю плакать еще сильнее, прямо в его руках! Это очень неожиданно для меня, но ничего, совершенно ничего не могу поделать с эмоциями! Смотрю на его обеспокоенность и не понимаю, почему так происходит. Он ведь всегда был со мной таким, но кто тогда был всю нашу прогулку рядом с Викой?
– Пусти, Дим, я пойду, – пытаюсь отстраниться, но он не пускает.
– Ни фига, говори давай, что такое? Ты убегаешь, рыдаешь, а теперь «отпусти»? Тебе Даня сказал что-то? Так я ему быстро ноги сломаю, он и так весь день бесит меня, липнет к тебе, – рычит Дима.
– Он липнет? – внезапно для самой себя я просто взрываюсь. – Это он липнет? Да по сравнению с Викой он меня даже не трогает! Сидите как голубки, а ты и рад стараться, да? Улыбается, под ручку с ней ходит, комплименты слушает. А чего ты тогда сюда пришел? Иди к Вике! Вам же явно интересно вместе, вот и топай! А я сама как-нибудь, ясно тебе?
К концу монолога голос уже дрожит, а вся спесь спадает. Я понимаю, что натворила, только когда уже все высказала, и теперь мне хочется не просто уйти, а сбежать к чертям собачьим отсюда, вернуться в отель, закрыться в номере и спрятаться под кроватью. И не вылезать до тех пор, пока они все дружно не улетят в другой город.
