Но Громов… он не спрашивал разрешения войти в мою жизнь. Этот наглец даже не постучал в дверь и не постоял на пороге. С ноги ворвался и стал устанавливать тут свои порядки. И я бы могла возмутиться, но… Эти порядки стали делать и мою жизнь лучше. И пытаться бороться я перестала. Потому что в какой-то момент поняла, что меня абсолютно все устраивает.
И это был первый раз, когда я не впала в истерику на кладбище. Я плакала на груди у Громова, пока он гладил меня по волосам и целовал в макушку, а потом мы положили букет цветов и уехали с мыслью, что душа маленького человека обязательно вернется в мою жизнь в каком бы ни было обличии.
Вдруг стало спокойно. Так тихо-тихо, как будто кто-то отключил все звуки. И сердце стало стучать ровнее, и мысли чище… Все еще не представляю, каким образом Витя так на меня влияет, но мне и правда хорошо с ним.
А сейчас я сижу на балконе в номере гостиницы, которую снимает «Феникс», и читаю книгу, заливая свою душу вкусным кофе. Витя на тренировке с мальчиками, завтра у них игра, которая внезапно перенеслась на утро, а потом мы снова едем в другой город. Это все так интересно… Поездки, игры, борьба. Я всегда интересовалась успехами племянника, а сейчас меня затянуло еще сильнее. Вплоть до того, что я постоянно проверяю турнирную таблицу, переживая, не подобрались ли какие-то из соперников к нам ближе. С ума сойти, насколько сильно ты вливаешься в жизнь человека, как только в него…
– Что… – шепчу сама себе, убирая книгу на колени. – Что ты собиралась подумать, а, Горина? Мало ты боли другим людям принесла, еще Громову жизнь испортить захотела?
Разговаривать самой с собой давно вошло в привычку. Я пытаюсь отмахнуться от невысказанных мыслей, убираю книгу в сторону, встаю, чтобы вернуться в номер, и вскрикиваю, замечая стоящего в балконных дверях Громова. Он опирается плечом на косяк и стоит, сложив руки на груди, глядя на меня с улыбкой. А у меня к нему миллион вопросов вообще-то!
– Ты как тут? А как вошел? А почему не предупредил?
– А почему ты не хочешь портить мне жизнь? – вдруг усмехается он, игнорируя все мои вопросы и задавая свой. Черт… пора прекращать говорить с самой собой, это играет злую шутку.
– Не понимаю, о чем ты, – улыбаюсь натянуто и хочу пройти мимо него в номер, но он останавливает меня, обнимая за талию, и смотрит точно в глаза, снова убивая пронзительным взглядом.
– Марин, – говорит он. Держит крепко, не вырваться. Хотя было бы желание… – Нам не по пятнадцать лет, чтобы предлагать друг другу встречаться. Да и я, наверное, не тот человек, кто мог бы стать по-настоящему тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Но… я готов пробовать становиться именно таким. Если ты мне сейчас скажешь, что у меня есть шанс. И что твои слова про «портить жизнь» я расшифровал для себя правильно, – улыбается он.
– Вить, но я… ты… – Хочу сказать ему, что я не готова быть обузой в его жизни, хочу признаться, что боюсь, что все испорчу и не смогу быть по-настоящему хорошим спутником и той, которая нужна Громову. Но с другой стороны, никто не торопит ведь, правда? И жизнь завтра не заканчивается. И расстаться всегда можно, если вдруг что-то не выйдет. И сейчас ведь нам и правда очень хорошо вместе, а вдруг это выльется во что-то большое и светлое? В то самое, во что я давно не верю, но вдруг? Сейчас такое ощущение, словно где-то вдалеке у меня появился огонек надежды, за который я готова крепко-крепко ухватиться. Именно поэтому я говорю: – Если только ты не боишься ввязываться в эту авантюру.
– Ты меня сейчас трусом назвала, женщина? – смеется тут же Витя, подхватывает меня на руки и под мой счастливый визг заносит в номер и кидает на кровать, тут же падая сверху. – Мне просто хорошо с тобой. И я не хочу терять это чувство.
– Мне с тобой тоже, – признаюсь ему шепотом, и в следующую секунду он целует меня, окончательно выбивая себе место в моем сердце.
И в сексе этому мужчине тоже нет равных. Он делает все, чтобы я ощущала себя самой желанной и красивой. Так смотрит, трогает, целует. Мной никогда не восхищались, но он… Я не могла даже представить, что моя детская любовь станет моим спасением, когда мне будет тридцать. Мир не просто тесен, он еще и очень непрост. Не будь я в Витю влюблена все свое детство, было бы между нами все то, что происходит сейчас?
Я стараюсь быть тише, но с Громовым это почти нереально. Он кусает мои губы, помогая снизить громкость стонов, но от этого жеста удовольствие внутри меня очень быстро стремится к отметке максимум, что никак не помогает ситуации.
– Громов, – шепчу в его губы, лежа под ним и пытаясь собраться с мыслями, пока он ритмично двигается внутри меня. – Мы бесстыже громкие, ты в курсе?
– Ты мне что предлагаешь? – спрашивает он хрипло и вдруг замирает внутри. – Остановиться?
– Не-е-е-ет, – хнычу, когда он вдавливается максимально… Черт! – Пойдем в душ?
– Пошли.
Он соглашается сразу, встает, не выпуская меня из рук, словно знает, что ноги меня совсем не держат.
