– Раньше не могла сказать? – вызверился на меня Иван и стал кому-то звонить, а, поговорив, сказал мне: – Как хочешь, хоть зубами за воздух цепляйся, но ты должна дойти до той калитки, что в соседний двор. За ней тебя будет ждать парень моих лет, зовут Равиль. Он тебя доволочет до машины – это синий «Форд»-седан номер четыреста двадцать три АХО – и отвезет тебя до места назначения. Кивни, если поняла.
Я снова кивнула с виноватым видом. Тут ко мне подкатили сумку на колесиках, и я заглянула в нее – ну знаете! Чтобы скатать в такой маленький рулон мой пуховик, силу в руках нужно иметь немалую. Под ним лежала сумка, а на дне – сапоги. И тут я спохватилась:
– Нужно маску из сумки достать – не могу же я в старушечьем виде с молодым лицом идти?
– Когда-нибудь я тебя убью! – прорычал Иван, но Галина уже протягивала мне новую маску, а он застегнул сумку на защелку и сказал: – Ну, с богом, боевая подруга!
Я спускалась по лестнице, стиснув зубы, и думала, что у меня накопился к этим сволочам такой счет, что им его вовек не оплатить!
Наконец, я оказалась внизу, с трудом из-за туго повязанного платка надела маску и вышла во двор. В мою сторону сразу же повернулись несколько человек, но интереса я у них, кажется, не вызвала. А я, не глядя на них, почти поползла, изо всех сил стараясь не упасть. И тут не Бог, а Аллах услышал мои молитвы, потому что от калитки ко мне бежал смуглый, черноволосый парень и возмущенно кричал:
– Абикя! – а потом еще что-то по-татарски, потому что значение этого слова я знала – «бабушка».
Он подбежал, отобрал у меня сумку на колесиках, схватил под руку и, продолжая что-то возмущенно говорить, буквально поволок к калитке – для посторонних все было ясно: бабке было велено дождаться внука, а она сама на улицу поперлась. И только когда мы оказались за калиткой, он меня спросил:
– Подруга, ты как? Жива?
– Условно, – сквозь стиснутые зубы ответила я. – Куда ехать, знаешь?
– Знаю! К Генке! А что?
– Ты сумку в багажник не клади. Поставь сзади, и я сзади сяду – мне нужно этот камуфляж снять и свое родное надеть, а то я в этих сапогах сдохну, – объяснила я. – А ты все это барахло потом при случае Ивану вернешь.
– Хорошо, сапоги на время снимешь, а все остальное оставь, – велел мне Равиль.
– Почему? – удивилась я.
– Потому что слишком легко мы ушли. В подъезде восемь квартир. В двух на первом этаже – магазин, остается шесть. Неужели ты думаешь, что они заранее не проверили, кто в них живет? Как бы хвоста за нами не было.
Оказавшись наконец в машине, я сняла сапоги и вздохнула с величайшим облегчением. А Равиль тем временем ехал совсем в другую сторону, попутно объясняя мне:
– Мы сейчас едем в больницу «Скорой помощи». Заходим в приемный покой, где я тебя передам с рук на руки своей жене – ее Наиля зовут. Там ты меняешь сапоги на свои, снимаешь шубу, и я с ней и с войлочными выхожу, чтобы все видели, что я бабушку в больницу отвез. Бросаю я все это на заднее сиденье машины и уезжаю. Наиля проведет тебя по первому этажу внутренним коридором до травмпункта, через двери которого ты и выйдешь. А там тебя ждет Валерка на «Скорой помощи». Вот он-то тебя до места и доставит. И никто не догадается, куда ты делась.
– И как тебе не страшно свою жену в такие дела впутывать? – покачала головой я.
– А мы с ней в Чечне познакомились. Она у меня хирург и крови на войне насмотрелась больше, чем мы все, вместе взятые. И отстреливаться ей приходилось, и под пулями оперировать, так что она у меня подруга боевая! – Тут Равиль достал телефон и позвонил кому-то: – Скоро будем. Ты нас ждешь? – и, выслушав ответ, сообщил: – Все в порядке, Валерка тебя уже ждет.
Все произошло так, как было запланировано.
Подъезжая к больнице, я опять надела войлочные сапоги, в которых и доковыляла до двери. Внутри переобулась, Равиль все забрал, но я оставила себе платок, который накинула на плечи, чтобы замаскировать бронежилет. Потом последовал марш-бросок по коридору, и вот я уже сижу в своем родном виде в машине «Скорой помощи», которая везет меня в следственное управление.
И наконец – заветная дверь. И с пропуском никаких хлопот не было, кстати, я узнала, что фамилия Николая Николаевича – Родионов. В двадцать пятый кабинет на втором этаже я попала без проблем и, войдя, увидела Рамзеса.
Он сидел довольный, как облопавшийся сметаны кот, и только что не мурлыкал.
– Куль! Рекомендую! – начал он. – Наша новая боевая подруга, которая проявила себя с самой лучшей стороны в операции по освобождению заложников в Анисовке, за что была кем-то, наверное, устно поощрена. Но мы-то люди более ответственные, мы поощрим ее иначе, мы удовлетворим ее высокие духовные запросы. Мадам, как вы смотрите на мужской стриптиз?
– Я на него не смотрю, – устало ответила я, снимая пуховик, который у меня забрал Геннадий. – И кончай хохмить – настроение не то!
– Тем более его нужно поднять! – не унимался он. – Итак!
