– Вижу, и адмирал здесь, – заметила она.
– Для меня большая честь приветствовать тебя, Августа, – сказал Аникет и отступил, чтобы не помешать моему разговору с матерью.
– Полагаю, он уже освоился в своей новой роли, – фыркнула мать. – Вольноотпущенники – мастера в таких делах.
Я предвидел ее выпад, поэтому просто улыбнулся и сказал:
– Как же я рад тебя видеть! – затем повернулся и широким жестом обвел покачивающиеся на воде лодки. – Все в гавани рады твоему прибытию на празднество!
Я указал на предназначенный ей в дар корабль.
– О, он великолепен, – сказала мать, – и, как я погляжу, совсем новый, позолота так и блестит. Чей он?
– Твой, – ответил я. – Это мой тебе приветственный дар.
– Мне? – озадаченно переспросила она, вместо того чтобы улыбнуться и радостно хлопнуть в ладоши.
– Да, моя дорогая мать, дарю тебе его со всей сыновней любовью.
Признаюсь, проглотить неразделанную тушку кролика мне было бы гораздо легче, чем произнести эти слова, но я это сделал. Мать не торопилась обрадоваться дорогому подарку.
– Такой красивый, – сказала она. – Но у меня есть свой корабль, зачем мне два? Что мне с ними делать?
– Ну… один ты можешь оставить здесь, а на втором вернешься в Антиум.
Мы подошли ближе к кораблю, и она залюбовалась позолоченной резьбой и отполированными бронзовыми уключинами.
– Уверяю, я позаботился, чтобы обстановка полностью соответствовала твоему вкусу.
– Благодарю, дорогой сын, но не слишком ли это щедрый подарок? – Она отвернулась от пристани, как будто потеряла всякий интерес к новому кораблю. – Сегодняшний пир меня вполне устроит. Полагаю, на вилле Отона найдется комната, где я смогу переодеться?
– О, конечно. – Я указал на виллу на склоне холма. – Все в твоем полном распоряжении.
– А почему ты решил пировать на его вилле, а не на своей? – чуть заметно нахмурилась мать.
– Просто для разнообразия. Когда устраиваешь веселье в одном и том же месте, неминуемо наступает пресыщение.
Такой ответ мать устроил, и она в сопровождении своих слуг отправилась к Отону.
Как только мать скрылась из виду, я подошел к Аникету:
– Она что-то заподозрила. И насчет нового корабля сомневается. Что, если она не захочет принять подарок и подняться на борт?
Аникет посмотрел на меня совсем как в те времена, когда, будучи моим учителем, объяснял какой-нибудь пассаж из греческого текста:
– Значит, ты должен устроить так, чтобы она приняла твой подарок и поднялась на борт этого корабля.
Да, эта часть плана целиком зависит от меня. Я должен учесть все ее ходы и уверенно на них ответить.
Солнце медленно опускалось за горизонт, воды в заливе были на удивление спокойны. Бриз, который еще совсем недавно развевал платье матери, стих, розовые лучи заходящего солнца подсвечивали плывущие в небе облака. Я выбрал тунику из тончайшего зеленого шелка. Туника была прекрасна, но я понимал, что больше никогда не захочу ее надеть. Я постоял какое-то время, закрыв глаза, в роскошной комнате, которую мне выделил Отон, и постарался взять себя в руки.
Я прошел в зал с высоким сводчатым потолком, где планировалось празднество. Из широких окон открывался великолепный вид на залив. Отсюда я мог увидеть огни Помпеев, а ближе к берегу сотни отражающихся в воде огней от масляных ламп на кораблях удовольствия.
Появился Отон и воскликнул радостно, как любой добрый хозяин:
– Ты рано! Как же я рад, что ты позволил мне устроить императорский пир! – Он бесцеремонно надел мне на голову сплетенный из роз, фиалок, мирта и плюща венок. – Корона на императоре, празднество началось!
И он нацепил себе на голову такой же венок. Вообще, таких венков было множество, и все они ждали прибытия гостей на специальной подставке. Повсюду бегали рабы с корзинами, из которых рассыпали по полу лепестки роз.
– Это из Александрии, – пояснил Отон. – Здесь у нас розы еще не зацвели.
Тут откуда ни возьмись появился Петроний.
– О, розы! Как старомодно! – воскликнул он и нацепил на голову венок. – Антоний вроде как любил такое устраивать на своих пирах? Не могу припомнить, как давно это было?
– Ну, в то время он жил в Александрии, так что с розами у него проблем не возникало.
– А ты, похоже, на их доставку потратил целое состояние, – заметил Петроний. – Какая расточительность!
– У расточительности есть свои преимущества, – парировал Отон.
Тут появились рабы с духами в тонких алебастровых кувшинах. Отон приказал поставить кувшины на ближайший стол, а духи из одного вылить себе на ноги. В воздухе сразу запахло нарциссом.
– Из лесов Германии, – чихнув, сказал Отон.
– Да уж, мы, римляне, как блох, вычесываем предметы роскоши со всего мира и переселяем их к себе, – заметил до боли знакомый голос.
Сенека.
– Ты здесь! – воскликнул я, искренне обрадовавшись его появлению.
«Удержи меня, не дай совершить чудовищное деяние!» – мысленно взмолился я.
– Рад тебя видеть, – сказал я вслух.
– Он верен себе и все еще называет Байи «пучиной роскоши», – заметил стоявший рядом с Сенекой Бурр.
Философ огляделся по сторонам – похоже, он был не прочь продемонстрировать свое презрение к окружавшей нас помпезной безвкусице.
