– Легиону в Иерусалиме не дозволено помещать на знамена орлов или других зверей, потому что в иудейской религии запрещены любые изображения живых существ, – сказал Берилл и нервно рассмеялся. – Мы с ними нянчимся, задабриваем, разрешаем то, что ни одному другому народу никогда не разрешали, а они всё жалуются.
– Такова их природа, – сказал Отон, который на моих совещаниях всегда был абсолютно спокоен. – Моя жена много чего о них знает. В какой-то момент она так ими увлеклась, что даже подумывала перейти в их веру.
– И что же ей помешало? – поинтересовался Дорифор.
– Они очень постарались усложнить процесс, слишком много препятствий надо преодолеть. Причем женщинам обращение все же дается легче, чем мужчинам. Мужчины должны сделать обрезание.
Мы все брезгливо поморщились.
– Цезарь, – непринужденно обратился ко мне Отон, – я уверен, что Поппея, если мы ее пригласим, с удовольствием расскажет нам об этой секте.
Я проигнорировал его предложение. Меня бесила та легкость, с какой он отпустил воспоминания о произошедшем на корабле, – словно это не имело для него никакого значения. Или для нее. Он как будто стер все из памяти и ожидал, что я поступлю так же.
– С этим можно подождать, – сказал я. – Какова ситуация в Британии? Правитель племени иценов на юго-востоке умер и завещал половину своего состояния Риму, а остальное двум своим дочерям.
– Его завещание не имеет силы, – сказал Сенека. – Римский закон запрещает женщинам наследовать имущество и владения отца.
– Но он не римлянин, – заметил я. – Как наследование отражено в законах иценов?
– Какая разница? Он был римским правителем-клиентом, и подчиняться его завещание должно Риму, – сказал Бурр. – Правители-клиенты сохраняют независимость только при жизни. После их смерти все снова переходит во владение Рима. Он должен был это понимать.
– Я отозвал оттуда свои займы, – вставил Сенека. – Проблем никаких не предвижу, но эти территории слишком далеко, чтобы в них вкладываться. Как только верну деньги, вложусь куда-нибудь поближе к дому.
– У нас там четыре легиона, – напомнил я. – Одному, а именно Четырнадцатому Парному, я приказал выдвигаться на запад в Уэльс и очистить остров Мона от друидов. В будущем для Рима этот остров – центр сопротивления.
– Я пошлю в Британию агентов, чтобы забрали все ценности правителя иценов и разъяснили его дочерям, что они не являются его наследницами, – сказал Фаон, мой секретарь, отвечающий за управление счетами и распределением доходов.
– А это не слишком? – спросил я. – Разве так сложно оставить им личные украшения и деньги?
– Не сложно, оставим, – согласился Фаон, – они люди простые, украшений у них не так много.
– А правительница у них есть? Или покойный был вдовцом?
– Правительница есть. – Бурр полистал свои записи. – Зовут Боудикка.
Приближался день моего рождения, и дни становились короче, а ночи длиннее. Я родился в самое темное время года – время, когда возвращается солнце. Двадцать второй день рождения. Возраст меня не волновал, я не из тех цезарей, которые сравнивают себя с Александром. Подобного мне правителя свет еще не видывал – ранее ни один император не был артистом и носителем верховной власти одновременно.
Сатурналии шли сразу за днем рождения. Обычно я устраивал празднества во дворце, но в тот год вообще ничего не планировал – просто потому, что не было ни желания, ни сил. Но чего бы я ни желал, мне пришло приглашение на виллу Петрония, где намечалось празднество в ночь полной луны, приходившейся на пиковый день сатурналий. Шкатулка с приглашением была обвязана лентой, которую я должен был разрезать, в ней лежал свиток с посланием:
Я озадаченно вертел записку в руках и после довольно долгих раздумий все-таки решил принять приглашение.
Для похода на празднество я выбрал длинную теплую тунику и плащ-накидку с капюшоном. Волосы к этому времени у меня уже отросли и обрамляли лицо светлыми волнами. Поппея дала мне хороший совет, я больше не собирался стричься коротко, «под Августа», повторюсь – в истории не было императора, на которого мне хотелось бы равняться.
Вилла Петрония располагалась сразу за границами города, где, если бы не полная луна, было бы темно, хоть глаз выколи. Сжатое поле изрезали четкие тени, я отчетливо видел все межевые камни на пути. По периметру виллы горели факелы, стены охраняли стражники. У ворот я, не откинув капюшона, назвал пароль и был пропущен внутрь.
Освещенная факелами дорожка вела к огромной, сооруженной из досок копии амфитеатра. Меня сопроводили внутрь, где я увидел большую группу людей, которые, как и я, были в плащах с капюшоном. Все молча ждали начала действа. Лунный свет падал на несколько столбов наподобие тех, к которым привязывают пленников, обреченных на смерть от клыков и когтей диких животных. По периметру арены стояли большие клетки.
Наконец в центр арены вышел Петроний:
